ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вторая книга цикла «Хроники Горана». Гонец Александр Башибузук ЛОВЧИЙ «Понятие противоположности абсолютного добра и зла ложно, потому что добро и зло неразрывно связаны между собой и не могут существовать друг без друга…» Преподобный Модест Бобан. «К вопросу теологических разграничений». Обитая почерневшей от времени бронзой тяжелая дверь, слегка скрипнула и стала отворяться. Гвардейцы в начищенных до блеска кирасах и шлемах с красно белыми плюмажами, стоявшие на карауле у одного из входов в Святую канцелярию Белого Синода [1] , дружно вынырнули из полудремоты, поудобней перехватили свои гизармы [2] и лязгнув железными башмаками, приняли строевую стойку. Оба были опытными служаками, научившись за годы службы виртуозно интуитивно распознавать значимость того или иного персонажа, решившего выйти именно через эту дверь. Вот и в этот раз они не ошиблись. Ибо на пороге появился сам предстоятель Белого Синода в Добренце, его святейшество прелат Акакий, монументальный толстяк с румяным обширным и добродушным лицом пастыря. Он равнодушно мазнул взглядом по латникам, обеими руками огладил на пузе рясу из белоснежного нупийского шелка, и удивительно плавно для такой громадины обернулся к второму мужчине, вышедшему на крыльцо вслед за ним. — Последний раз спрашиваю, ты не передумал, Горан? — скорбно выдохнул прелат и склонил голову к плечу, внимательно всматриваясь в лицо спутника. — Нет, ваше святейшество… — высокий молодой парень, с украшенным длинным рваным шрамом лицом, залеченным до едва угадывающихся бледных полосок, отрицательно качнул головой. Одетый в безрукавный потертый кожаный камзол, рубаху из некрашеного льняного полотна с просторными рукавами, свободные порты и высокие, видавшие виды сафьяновые сапоги с окованными носками — он смотрелся на фоне прелата не столь внушительно. Однако, его простой вид ко

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В зале на несколько мгновений повисла гробовая тишина.

— Почему ты не нападаешь на меня, охотник? — не изменив тона, наконец задал вопрос Алман.

— У меня нет с тобой счетов… — тихо и спокойно ответил я, решив без необходимости не нагнетать обстановку. И подчеркивая свои миролюбивые намерения, вложил меч в ножны.

Ну а что? Мне главное сейчас уйти отсюда и увести за собой девчушек. А на Капитул и его разборки с этим уродом, плевал я с высокой башни. Пусть сами разбираются.

— Тогда почему ты здесь? — чародей с хрустом потянулся и покряхтывая неловко слез со стола. — Отвечай.

— Так получилось… — я заметил, что старик перевел взгляд на девочек и невольно сделал шаг в сторону, заслоняя их собой.

— Хорошо, — после недолгого молчания, небрежно кивнул Алман. — У меня к тебе тоже нет вопросов. Можешь идти.

— Мы благодарим тебя, — я сдержанно поклонился ему. И уже пропустил воспитанниц вперед, когда за моей спиной раздался скрипучий голос владеющего.

— Ты можешь уйти сам, но твои спутницы останутся со мной, — по-прежнему без эмоций, сказал он.

— Мы уйдем вместе… — я медленно развернулся к нему. — Не играй с судьбой, старик…

И вместо ответа, тут же получил в грудь чем-то невидимым, но очень тяжелым и твердым. Дыхание мгновенно сперло, ребра пронзила острая боль, но, к своему дикому удивлению, я устоял на ногах. Не знаю почему так получилось, возможно Алман ослаб за время своего векового заточения и потратил почти все свои силы на Таисью, но сильно раздумывать над этим не собирался.

Взревел от ярости и без особых затей саданул в ответ, выплеснув из себя Силу словно поток воды. Сквозь кровавую пелену в глазах рассмотрел, что Алмана снесло в угол, вырвал из ножен меч и прыгнул к нему.

Уже широко замахнулся, чтобы рубануть по копошащемуся среди обломков столов чародею, но неожиданно оступился и рухнул на пол. А когда наконец поднялся на ноги, вместо тщедушной фигурки в хламиде увидел…

— Выжил кто?

— Не все, но многие, — спокойной и торжественно ответил прелат. — Павшие отдали свои жизни во славу Старших Властительниц. Их жертву никто не забудет. Как и жертву восьми сотен героев, погибших при штурме замка.

— Купава?

Прелат улыбнулся и опять кивнул:

— Она служит, верней служила нам. Но… как бы сказать точнее, скажем, ее личные желания совпали с нашими. Все устроилось к обоюдному удовольствию. Ты же не будешь отрицать, что она очень помогла тебе. Впрочем, как и ты ей.

— Франка?

Священник досадливо поморщился:

— Нет. Мало того, эта… эта… женщина, доставила нам множество проблем. Но позволь, ее мы оставим на потом. Ты ешь, ешь. Икра на диво хороша…

Прелат давая понять, что разговор о Франке закончен, зачерпнул серебряной ложечкой черной икры обложенной на блюде листиками салата и колотым льдом.