Он понимал ее нежелание расставаться с вещами отца, но это было просто нелепо. В такой машине опасно ездить.
А потом он увидел ее.
Она опять была одета как цыганка: юбка до колен – красная с розовым плюс еще несколько оттенков, не поддающихся определению, и мешковатый свитер цвета лаванды, перетянутый в талии широкой золотой цепью, которую он уже видел. Ног не было видно, но он надеялся, что она надела высокие ботинки.
Он подумал, знает ли она, какой удивительно женственной кажется в окружении мужчин, одетых в рабочие комбинезоны и фланелевые рубашки.
Хотя всеобщее внимание было устремлено на человека, взбиравшегося на леса с мотком изоляции, Сирена сразу же повернула голову, как только Грейндж ступил на территорию станции. Ее лицо озарилось радостью. Потом, все еще улыбаясь, она направилась к нему, шелестя юбкой. Его взгляд задержался на мягко вырисовывавшейся под свободным свитером груди.
Он обнял ее, удивляясь, какой миниатюрной она казалась, несмотря на объемную одежду. Держа ее в объятиях, он чувствовал себя как человек, который увидел солнце после нескольких месяцев заточения.
– Грейндж, ты меня раздавишь.
– Неужели?
– Конечно. Я еще не научилась не дышать. – Она слегка отстранилась, но продолжала обнимать его. Потом она склонила голову набок, в серых глазах появилось озабоченное выражение.
– Ты слишком много работаешь.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что это бросается в глаза. Еще немного, и тебе придется носить очки.
– Может, мне не так уж долго осталось всем этим заниматься.
Она замерла и ждала объяснений. С ее лица исчезло всякое выражение.
– Я хотел бы, чтобы мы поговорили об этом, когда у нас будет больше времени.
– Ты хочешь бросить работу?
В любую минуту.
Он почувствовал, как весь сжался от этой неожиданно мелькнувшей в голове мысли. Но отрицать очевидное он не мог. Сан-Франциско без Сирены, без людей, которые были ему дороги, стал местом, где он просто отбывал часы. Он вымученно улыбнулся и взглядом показал на леса.
– Может, стану работать вот как он. Лишнего веса у меня нет.
– Как ты только что сказал, мы поговорим об этом, когда у нас будет больше времени.
Пока они шли к остальным, у Грейнджа не выходил из головы этот короткий разговор. Сирена замечательная женщина, у нее прекрасная интуиция. Она была права. Он хотел поговорить об этом.
Дядя Гэллам, слава Богу, не любил вспоминать прошлое. Он представил Грейнджа рабочим и стал ему все показывать. Грейндж чувствовал некоторое беспокойство, потому что слишком много работ велось одновременно. Он не мог понять, как рабочие координируют действия, не мешают ли они друг другу. Когда он задал этот вопрос, они объяснили, что им приходится работать в страшной спешке, потому что Гэллам не единственный, кто затеял перестройку.






