Надо сказать, что сосед оказался прав, блюда были солидного размера, и я на одних щах наелся, но спокойно достал из мешка полотенце и завернул туда две четверти пирога с капустой, а я его вместо хлеба использовал, и убрал в мешок, кашу в котелок вывалил и отправил следом, накрыв крышкой, после чего расплатился и направился на сеновал. Кстати, пока время было, село мне неожиданно встретилось, до наступления темноты ещё часа три, и я вот решил прогуляться по подворьям местных крестьян. Оказалось, они в поле были, пришлось ждать, когда стадо коров пригонят. Ну, и встретив стадо вместе с жителями за тыном, смотрел их всех. Нет, вроде все здоровые, не нашёл я коровьих болячек, что мне были нужны. Ну да ладно. Время ещё было, так что нашёл старичка в селе, тот у церквушки жил, мы сели на завалинку его дома и пообщались. А тот помнил рассказы стариков о нападении татар, это было очень давно, но то, что удалось тогда отбиться, это точно. Правда, обо мне тогдашнем он ничего сказать не мог, старики сказали, что бились всем миром и прогнали супостата, взяв богатые трофеи. Может, это другой случай, произошедший после меня? Поди теперь угадай.
О море от оспы тот не слышал, он вообще не знал, что это за болячка, к моему удивлению. Пришлось изрядно поскрести в затылке, пока я смог выдавить из себя следующий вопрос, слишком он меня ошарашил.
– Был такой князь московский Василий, давно. Его вороги убить пытались, а попали в глаз. Слышал о нём?
– Нет, – разочаровал он меня.
Ну что скажешь, глушь, хотя и на реке стоят. Это в Москву надо ехать, там всё узнавать, архивы читать, если они уже существуют. Должно же что-то быть. Пообщавшись с ним ещё, я узнал, что ордынцы и другие нехристи трижды деревушку дотла палили, и каждый раз выжившие или новые переселенцы её с нуля отстраивали. У-у-у, сказал бы сразу, я с вопросами о прошлых делах и не подходил. Если тут жители несколько раз менялись, то какой в этом смысл? Так что, поблагодарив старика за интересную беседу, тому тоже было любопытно с отроком пообщаться, я отправился обратно на сеновал, там устроился на своём месте, на сеновале под два десятка мужиков ночевали, и спокойно уснул.
* * *
Внимательно осмотревшись, я не совсем уверенно пробормотал:
– Может, всё-таки тут?
Вот уже вторую неделю я искал место своего карантинного лагеря, но за сто пятьдесят лет тут всё так изменилось, единственный ориентир – это определённый изгиб оврага, где я поставил палатку. Но ведь дело было зимой, сугробы тогда скрывали все приметы, да ещё столько времени прошло. Таких характерных изгибов у оврага оказалось уже три, это четвёртый, и во всех трёх я получил пшик, ничего не нашёл. Был ещё один ориентир, у палатки моей наверху оврага рос дуб, не скажу, что молодой, но уже такой взрослый.






