ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У офиса Бронтозавра он найдет своих обидчиков, там добудет и денег на побег из Москвы.

Было восемь утра, но у здания теснились ряды «мерседесов», «ауди» и всевозможных внедорожников — тузы политики уже вели бесконечные дискуссии и плели коварные интриги. Павел, оттопырив больной зад и стараясь ступать осторожно, медленно пошел вдоль парковочного ряда.

Как он и надеялся, его сразу узнали — дверца одного из «мерседесов» настежь распахнулась, и с заднего кожаного сиденья раздался радостный гогот. Толстые амбалы, которые его изнасиловали, от души забавлялись его больным видом.

— Вот так встреча! Что такой грустный? — резвились амбалы.

В сердце Павла екнула ярость и угасла. Только не нервничать. Они должны видеть его морально поверженным.

— Тебе чего, педрило? Что зенки выпер? Или один раз — не педераст? — вдруг осердился амбал, который верховодил вчерашней расправой.

Павел хрипло заговорил:

— У меня денег нет.

— И что из этого? — опять повеселел амбал. Его дружки, сотрясаясь, истерично хихикали. — Ты что, пришел содрать с нас за интимные услуги, что ли? Думаешь, так приятно было драть тебя в сраную задницу?!

Салон «мерседеса» утонул в грохоте смеха. У Павла горели уши — вот ублюдки.

— Айгуль забрала все мои деньги, и я не могу уехать из Москвы.

Амбал-заводила состроил серьезную гримасу:

— Я понимаю — это проблема.

— Может, одолжите мне рублей пятьсот? — спросил Павел.

Амбал обернулся к дружкам, и они опять громко заржали, дергая головами.

Отдышавшись, амбал рявкнул:

— Прямо беспредел какой-то, — и опять заржал.

Когда веселье утихло, амбал вытащил из внутреннего кармана пиджака тугой кожаный бумажник, сверкая бриллиантом перстня на мизинце, расстегнул, вытащил двумя толстыми пальцами пятисотку:

— Вот тебе, голубь, на прожитье.

Павел забрал деньги, положил в карман брюк.

— Значит, не обижаешься за вчерашнее? — усмехаясь, спросил амбал, пряча бумажник.

— Я за себя отомстил.

— Как это? — насторожился телохранитель.

— Я болею гепатитом, очень страшный недуг и заразный.

Амбал, сощурившись, туго соображал, но лица дружков посерели от вмиг потрясшего их ужаса.

— Что за херню ты порешь?

— Мне плевать, верите вы или нет, — тихо произнес Павел и этим окончательно убедил насильников.

— Замочу, падла! — взорвался яростью амбал. — Сука!

Он резко выхватил из висевшей под мышкой кобуры пистолет с глушителем, но дружки навалились на него, отворачивая оружие:

— Не здесь, Вася! В лесу грохнем! Не здесь!

— Замочу!

— Нет! Нет, Вася!

Павел вдруг напрягся и резко, направляя вес своего тела в удар, выстрелил кулаком в руку амбала, выбил пистолет, ловко поймал его и сразу же, не раздумывая, разрядил пол-обоймы в копошащихся телохранителей Савельева.