ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чпок, чпок, чпок, чпок…

Он сразу же спрятал пистолет за пояс и выпустил поверх брюк рубаху. В «мерседесе» все были мертвы. Павел захлопнул заднюю дверцу автомобиля, осмотрелся — все тихо, никто ничего не заметил в утренней суете — и пошел прочь…

Его мозг твердил, что необходимо как можно скорее покинуть Москву, но каждый шаг, отдающий болью, рвал мысли яростью — надо до конца отомстить за себя и надо сделать то, ради чего он приехал в столицу.

Он добрался до дома, где жила коварная уйгурка, сел передохнуть в беседке на детской площадке. Он расправится с похотливой уйгуркой, отомстит за свое унижение и обрубит все концы — люди Савельева не смогут напасть на его след, а заодно вернет все деньги, которые забрала Айгуль.

Дождавшись, когда из подъезда выйдет жилец, он проник внутрь, осмотрелся — ничего подозрительного, стиснув зубы, поднялся по ступеням лестницы до двери уйгурки, настойчиво позвонил.

Дверной замок с готовностью прощелкал, открываясь.

Павел выдернул из-за пояса пистолет и толкнул дверь плечом, входя, и тут же ослеп — его ударили в лицо с такой силой, что на мгновение душа покинула тело, и улететь на небеса ей помешал лишь пыльный натяжной потолок квартиры.

Очнулся Павел в темном фургоне. Он лежал на полу со связанными руками и ногами, во рту плотно сидел кляп. Вдоль стенок фургона сидели на скамеечках самодовольные амбалы с лицами дебилов. Они обсуждали какую-то чепуху. Павел долго не мог уловить смысл разговора, потом дошло — обсуждали новую компьютерную игру.

Машина притормозила. Задние дверцы отворились, и внутрь фургона ворвался дневной свет.

— Тащите его на хрен вон в те развалины, — громко велел властный голос.

Амбалы перестали болтать, покряхтывая, полезли из фургона, поволокли Павла за ноги.

— Очнулся, — удивился один из амбалов, заметив, что у Павла открыты глаза. Он сурово сдвинул брови и коротко сунул Павлу кулаком в подбородок. Боль обожгла. Павел мотнул головой.

— Что возитесь? Тащите пидера в хибару, зароем его живьем, — сердился голос.

Павел даже не удивился, что ему уготована столь страшная смерть.

Амбалы подхватили его за ноги и плечи и поволокли к заброшенному панельному строению, шутили:

— Ногами вперед его заноси, кгы-кгы, все равно уже покойник.

И тут Павел увидел того, кто руководил палачами, — это был Савельев.

Оцепенение лопнуло, словно удар молнии наполнил Павла энергией. Он яростно замотал головой, завыл, пытаясь кричать.

— Бесится.

— Смерть чует.

— Выньте ему кляп! Узнаем, что ему надо, — велел Савельев.

Рот Павла освободили. Он глубоко вдохнул полной грудью. Надо было спасаться, надо было заставить Савельева и его ублюдков отсрочить казнь. Любым способом.

— Бронтозавру грозит опасность!

— Что? — скривился Савельев с презрением и недовольством.

— Что слышал.