ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его можно было понять двояко, но фраза «ради раздела уже разделенного» убедила Павла в причастности Савельева к «славной» когорте Поборников Зла и их черным планам.

Судя по тому, что Савельев сидел рядом с Бронтозавром и чувствовал себя в тени гиганта российской политики более чем уверенно, положение его было прочным. Об этом же говорила обильная дорогостоящая охрана. К такому просто так не подберешься.

Павел покинул конференц-зал с чувством удовлетворения. Он увидел Поборника, составил о нем некоторое представление.

Пообедав в кафе и побрюзжав над московской дороговизной, в квартиру уйгурки он вернулся только к вечеру, ощущая в штанах биение пульса. Сегодня ночью он покажет курве, как на мужиков кидаться, будет пялить ее во все сладкие места, а под занавес любовной пирушки настучит членом по ее гладкому лбу. Стучать «хозяйством» по лбу женщины считалось верхом пренебрежения, и Павел собирался продемонстрировать свое истинное отношение.

Он долго звонил в дверь, наполняясь досадой. Неужели стервы нет дома?

Но уйгурка открыла.

— Что такой угрюмый? — спросила она, ухмыльнувшись.

— Сейчас узнаешь, — сердито и с вызовом заявил Павел.

Он сразу же заперся в туалете, а потом принял душ.

Посвежевший, он вошел в зал. На диване сидели три здоровых, откормленных мужлана и, ухмыляясь, глазели на Павла с явным интересом. Павел на миг остолбенел — он не ожидал увидеть этих детин в квартире похотливой уйгурки. Еще более поразило, что все трое были телохранителями Савельева — Павел видел их на пресс-конференции.

— Парни, я этого шныря сегодня в конференц-зале видел! — вдруг возмущенно заявил сидевший в центре дивана. Нахмурившись, он рявкнул: — Ты что, сука, охренел?! Ты что делал там? Зачем в Москву приехал? А?!

В душе Павла дернулся страх. Как они его выследили? Как узнали, что он ходил смотреть на Савельева? Мистика полная!

Амбалы резко вскочили и, прежде чем Павел успел опомниться, скрутили ему руки, а тот, что ругался, хлестко ударил по губам, сразу разбив их в кровь. Амбал схватил Павла за волосы, посмотрел ему прямо в глаза:

— Что молчишь, хлыщ?

Павел не соображал, что происходит. И тут он увидел улыбающуюся мстительной улыбкой уйгурку.

Амбал, ударивший Павла, продолжая дергать его за вихор, оглянулся на хозяйку:

— Так что он с тобой делал, Айгуль?

— В жопу трахал.

Амбал свирепо сощурился и нагнулся к лицу Павла:

— Гад, ты любишь анальный секс? Ах ты, мразь!

И тут амбал стал бить Павла в лицо и живот что есть силы. Град ударов оглушил Павла и поверг во мрак.

Очнулся он от дикой боли. Он заорал, широко открыв глаза, — он лежал животом на диване, сверху на него навалились тяжеленные телохранители Савельева, а главный амбал пронзал анус Павла огромным горячим членом.