ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это наш композитор был. Местный. Получил от малых за свою песню. Лилипуты — они очень организованные. Живут отдельным мирком. Карлухи не такие. Они одиночки. Они живут с нами. Нам всем в укор. Я даже одно время грешил на супругу — спуталась с каким-то заезжим карлоном, и вот результат. Они ведь, карлухи, у женского пола очень в цене. У них ведь вся сила туда ушла. Они уж как влупят так влупят. Ты что! У дам глаза на лоб лезут… Недавно же по новостям информация прошла. В Северной Корее собрали всех карликов и карлиц по стране и сослали на остров в море, чтобы они там жили отдельно и не портили генофонд нации. Прямо как при Гитлере — кто-то относится к высшим людям, кто-то… А о чем такое говорит — карлики имеют успех. Сеют свое семя. Сеятели…

Маша с Павлом переглянулись. Неужели это намек на Сеятеля, подсказка судьбы?

Дядя Гена продолжил о сыне:

— Борька тот еще ходок! Да какие бабы были у него — красотки! Известная в городе поэтесса Изольда Викторовна Швык, она же преподаватель литературы и русского языка в колледже, о Борисе стихи написала. Выразилась, так сказать… Сейчас прочту, у меня ее книга есть. Борька подарил. Она ему подарила, а Борька мне. Он не любит поэзию.

Дядя Гена встал из-за стола, знаком велев Павлу наполнить рюмки новой порцией алкоголя. Принес небольшой томик в твердом переплете.

— Вот. Извиняюсь заранее перед Машенькой, но, как говорят, из песни слов не выкинешь. Так вот тут:

Маленький мужчина

С чистою душой…

Маленькие ручки,

Маленькие ножки,

Дрын — большой!

Маша не удержалась, прыснула.

— Забавно? — заулыбался дядя Гена. И сам себе ответил: — Очень забавно. А ни о ком из нас стихов не написано. А о Борьке — вот, есть такие стихи! Ладно, давайте пьянствовать! А то что-то все о грустном да о грустном. Как ваши наблюдения за обитателями флоры и фауны?

Павел кивнул:

— Вы уже спрашивали, дядя Гена. Нормальные наблюдения.

— И слава богу! Будем!

Дед поднял рюмки, и все чокнулись…

Выспавшаяся днем на «задании» Маша спать не хотела. Она с жадностью напилась свежего молока и остаток ночи маялась на душной постели, ворочаясь и скрипя пружинами. Павел на полу спал как младенец.

Утром поехали в центр города на автобусе. Невыспавшаяся Маша клевала носом. Нудные поиски уже не казались ей волнующим приключением и стали утомлять. Павел выглядел деятельным. Он посетил здание областного собрания, убедился, что Свипольский на рабочем месте — в его приемной, устланной ковровыми дорожками, сидели ждущие аудиенции. Он посмотрел на часы. До обеденного перерыва было два часа — был шанс, что Свипольский отправится обедать домой, и тогда его можно будет проследить до самого логова.