ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Павел ухмыльнулся — въедливый мужичок попался, поязвить не прочь над обманутым мужем-рогачом. Ладно, сегодня его вечер — и деньги за катание, и слежка-развлечение, пусть потешится по полной программе, отпуская обидные замечания. В другой раз на настоящего обиженного судьбой рогача нарвется, тот его так отходит — на всю оставшуюся жизнь наука будет, что слово — серебро, а молчание — золото.

Такси медленно ехало вдоль облупленных, давно не ремонтированных старинных домов, многие из них казались заброшенными. Где-то здесь, видимо, располагался притон. И точно, такси мягко вкатило через арку во внутренний двор.

— Тормози, — велел своему бомбиле Павел. Протянул деньги: — Получи обещанное.

Он всунул в руку мужика купюру оговоренного заранее достоинства и вышел из машины. Мужичок радостно-гадливо усмехнулся, мол, удачи тебе, рогач, газанул и умчался прочь.

Сразу стало тихо и неспокойно на душе. Дул пронзительный, сырой ветер.

«Самое время для злодеяний. И погода соответствует», — подумал Павел и сам испугался своего настроения — он не маньяк, чтобы так дрожать от предвкушения чужой мучительной смерти, он лишь выполняет высшую волю, и только! Почему же такие нервозные переживания? Поистине своя душа — потемки, что уж про чужую говорить!

Он быстро завернул в темный проход, миновал его и оказался посреди мрачного, пахнущего сырой плесенью и гнилью двора. Многоэтажки нависали серыми громадами. Такси, на котором приехал Свипольский, рыча двигателем, отъехало от подъезда со сбитыми дверьми.

«Как здесь все плохо — даже нет железных дверей с кодовым замком. Поистине центр Питера выгнивает и умирает», — подумал Павел.

Он прижался к стене дома, чтобы остаться незамеченным, и пошел к подъезду. Теперь он ощущал небывалое спокойствие, отрешившись от внешнего мира, словно происходящее с ним на самом деле происходило с кем-то другим и он был сторонним наблюдателем.

В подъезде было темно и пахло мочой. Где-то вверху еще слышался шум шагов — его жертва и шлюха продолжали подниматься. Спокойствие опять покинуло Павла, и он ощутил волнение охотника. Он сглотнул слюну, инстинктивно просунул руку во внутренний карман легкого пиджака, нащупал нож. Все будет так, как он не раз представлял, — удар в живот, проворот, чтобы намотать кишки на клинок, и резко на себя. Изо рта жертвы хлынет кровь и зальет ему грудь.

Павел стряхнул наваждение и по-кошачьи тихо кинулся вверх по лестнице.

Хлопнула дверь. Они вошли в квартиру. Павел затаился на площадке, переводя дыхание. Достав нож, пошевелил вспотевшими пальцами. За дверью бубнил мужской голос и хихикала женщина.

Павел резко выдохнул — пора. Хотел сказать: «С богом!», но осекся. Он поднес руку к двери и резко, отрывисто постучал костяшкой пальца.