ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мечта любого попаданца. Оказаться в мире Средневековья и иметь доступ к благам мира своего. Вот один такой оказался. Только тихо наживать богатство, маскируясь под доктора, у него не получилось. Лекарь Иван Владимирович Булавин Глава первая Кровавые брызги красным веером окропили придорожные кусты. Несчастный разбойник и понять не успел, что произошло. Двое других оказались куда умнее, а потому уже вовсю убегали, продираясь сквозь кусты с решимостью бешеного лося. — На что эти недоумки надеялись? — спросил Эдмунд, здоровенный молодой орк, выдёргивая секиру, застрявшую в позвоночнике жертвы. Видели картинки стрельцов с бердышем, вот такая же игрушка, только орк мой её одной рукой пользует. Он, собственно, не совсем орк, мама у него русская… что я несу? Ну, вы поняли, мама — человек, а папа орк. При этом выглядит он как стопроцентный орк, такая же серая, как у трупа кожа, чёрные волосы, раскосые чёрные глаза и обязательные клыки, торчащие из-под нижней губы, а какая-то хитрая комбинация генов позволила ему вырасти великаном даже по орочьим меркам. Где-то два десять ростом и комплекцией любого бодибилдера засмущает. Однако же, свои его не привечают, полукровок нигде не любят. Имя у него человеческое, от матери. Скитался по миру, да вот, ко мне прибился. — Не, знаю, Эдмунд, видать, с голодухи смелые стали. — Я впихнул двустволку обратно в седельный чехол. — Старшой, — орк вытащил-таки секиру и протирал лезвие травой, — а труп не нужен? Поковыряться там, изучить? — Такой — нет, — они почему-то вбили себе в голову, что врач должен денно и нощно ковыряться в трупах. Не спорю, дело полезное, но для этого нужно иметь второй комплект инструментов. Делать операцию живому человеку тем инструментом, которым ковырялся в трупе, — проще сразу пристрелить. — Зачем второй раз бил? — Привычка, — полуорк пожал плечами и, вскинув секиру на плечо, продолжил путь. Остальные также понуро дви

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Несколько ядер довершили дело и корабль, казавшийся неуязвимым из-за своих размеров, накренился и зачерпнул воду бортом.

Но оставшиеся не собирались погибать. Наконец, поймав ветер, они двинулись к берегу, медленно, но неотвратимо. К счастью, не прямо на нас, а значительно выше по течению. Метров триста от нас. Сейчас высадятся. Я развернул в ту сторону пулемёт, стоявший на невысокой телеге, надеясь, что десант будет не больше тысячи. Корабли остановились на мелководье и бойцы стали прыгать через борт в воду. Это были пехотинцы, вроде наших, но куда беднее бронированные. Вооружены они были какими-то заковыристыми алебардами, с вогнутым внутрь лезвием. Выбравшись на берег, они построились в каре и двинулись в нашу сторону. Двигались они быстрым шагом, не ломая строй. Чувствовалась отменная выучка. Вот только выучка эта сейчас работала против них. Мимолётного знакомства с огнестрелом им не хватило, чтобы отказаться навсегда от плотных построений. Если бы просто кинулись бегом, забыв о построении, нам бы конец пришёл. Но они не знают, сколько нас и где мы. А потому действуют так, как привыкли. Значит, судьба их такая.

Выставив прицел на четыреста метров, я крепко взялся за ручки и пальцами нажал спуск. Звук очереди ударил по ушам, но отдача была слабой. Тяжёлый агрегат сам, своей массой гасил отдачу. Первая очередь прошла по рядам, выкосив с первой по третью шеренги. Брони у них почти нет, а пробивное действие винтовочной пули известно какое. Пробив навылет первого, пуля спокойно летит дальше, а плотный строй не даёт шанса на промах. Сделав секундную паузу, чтобы не попадать в уже убитых, но не успевших упасть пехотинцев, я снова придавил пальцами спуск и повёл стволом в обратную сторону. Эффект был такой же, даже, возможно, лучше. В рядах противника возникло замешательство, строй даже на секунду остановился. Таких потерь им испытывать ещё не доводилось. И тем не менее, это были профессиональные воины, они не могли не понимать, что единственный шанс для них, — это прорваться до рукопашной с противником. И это они ещё не знали, что противника здесь всего ничего, даже если считать пушкарей, которые сейчас отчаянно пытаются развернуть орудия в сторону опасности.

А детище Хайрема Стивенса Максима продолжало собирать кровавую жатву, строй пехоты уменьшился вдвое, оставшиеся, наплевав на ровный строй, бросились в атаку бегом. Я снизил прицел, каждая пуля убивала без ошибки, пробивая по два-три хрупких человеческих тела. Пауз в стрельбе я больше не делал, вода в кожухе, как я понял, уже начинала закипать, лента уже наполовину втянулась в тело пулемёта. А враги всё ближе, вот уже до них сто метров, пятьдесят, уже можно разглядеть белки глаз, уже, казалось, запах страха ударил в нос.