ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

У них нет собственных ИМЕН – их называют «Все-встали», «Все-вышли», «Идите-сюда», а слово «мама» для них – ПУСТОЙ набор звуков. Они не плачут, потому что слезы не вызовут сочувствия, а повлекут за... Я – Сания Диана Владимировна Машкова © Машкова Д., 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Разлучение матери и ребенка, с одной стороны, повышало благосостояние государства и семьи, а с другой – планомерно разрушало благополучие последней. С выходом женщин на работу резко увеличилось число разводов. Отцы, отделенные новой системой жизни от собственных детей – отстранение от родов, отсутствие отношений с ребенком, потеря роли защитника и кормильца, – перестали видеть свои задачи. Женщины научились обходиться без них. Параллельно произошел распад «большой семьи». Молодые матери лишились поддержки не только отцов своих детей, но и многочисленных родственников – бабушек и дедушек, мам и пап, младших братьев и сестер. Семья перестала жить одним домом, распределившись по квартирам-ячейкам. Неадекватные нагрузки на работающую в двух-трех местах одинокую (иногда даже при наличии мужа) мать стали приводить к необратимым последствиям. На сцену явилась так называемая «отсутствующая мать» – морально и физически истощенная женщина, которая не в состоянии обеспечить теплого эмоционального контакта со своими детьми. И тогда малыши стали «луковым горем», «наказаньем», «тяжким крестом»… Примерно у половины нынешних взрослых людей (ученые называют цифру 45 %) в детстве была «ненадежная привязанность» с родителями. Как следствие, они столкнулись с проблемами со здоровьем, отношениями, жизнестойкостью, целеполаганием или уверенностью в своем будущем. Но это еще полбеды. Вторая, самая увесистая ее половина состоит в том, что люди, лишенные «надежной привязанности» в младенчестве, как правило, неосознанно воспроизводят нарушенную модель и в собственной семье, со своими детьми.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Позже я нашла отца через сайт ГИБДД – на него оказались зарегистрированы две машины. Даже смогла получить его домашний адрес, съездила туда. Помню, как меня колотило перед дверью, помню, как трясущейся рукой нажимала на звонок. Но вышел совершенно другой мужчина и сказал, что человек с такими именем и фамилией уже больше шести лет по этому адресу не живет. След отца потерялся…

А мать? Я все еще надеялась на встречу с ней. Летом после третьего, выпускного курса в колледже я снова купила билет в Челябинск и собралась в дорогу. На этот раз уже без Эсланды Борисовны. Мне был двадцать один год, я стала немного смелее и не хотела больше никого впутывать в свои дела. Я тогда много думала о том, кем я прихожусь в итоге этим людям, зачем еду, что меня ждет и как ко мне отнесутся. Вопросов было больше, чем ответов, да и волнений тоже хватало. А вот всепоглощающий страх перед встречей пропал. Я понимала, что самое ужасное уже пережила – женщина, которую я считала своей матерью, в реальности ею не была. Или просто не хотела ею быть. Внутри меня за минувший год перегорели самые тяжелые чувства, я прошла через все круги ада и смирилась с тем, что есть.

Билет на поезд я по неопытности купила без постельного белья, а ехать предстояло двое суток. Наличных денег с собой, как назло, не оказалось, только банковская карта. В итоге всем купе наскребали мне на белье – было стыдно, конечно, но ничего не поделать. Пришлось принять помощь. А на вокзале меня встретила Айгуль, я ее сразу узнала по фотографиям в социальных сетях. Сначала мы поехали к ней в квартиру, сидели там, рассматривали альбомы с фотографиями родственников. Болтали о том о сем. Она много рассказывала о «маме, которая по документам», о ее судьбе и ее детях – где учатся, чем занимаются. Я слушала с интересом, но без особого трепета: у меня больше не было ощущения, что это моя семья. И хотя мне хотелось узнать, как росла женщина, давшая мне свою фамилию, как проходило ее детство, я чувствовала себя просто гостем, которому рассказывают историю семьи. Так мы и договорились с Айгуль – когда поедем в поселок к родственникам, она станет представлять меня как свою подругу, приехавшую погостить из Москвы.

На следующий день мы отправились в дом к ее родителям – они единственные из всех знали, кто я на самом деле и зачем приехала, но тоже не афишировали правды. У них в доме, когда мы вошли, заканчивался какой-то семейный праздник, и со мной все начали знакомиться. «Здравствуйте! Я – Сания». – «Добрый день, Сания». От лиц и имен у меня все перепуталось в голове. Только постепенно, с помощью Айгуль, я начала разбираться, кто есть кто в этой большой семье. Там были три тети, у каждой четверо детей.