ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

У них нет собственных ИМЕН – их называют «Все-встали», «Все-вышли», «Идите-сюда», а слово «мама» для них – ПУСТОЙ набор звуков. Они не плачут, потому что слезы не вызовут сочувствия, а повлекут за... Я – Сания Диана Владимировна Машкова © Машкова Д., 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Разлучение матери и ребенка, с одной стороны, повышало благосостояние государства и семьи, а с другой – планомерно разрушало благополучие последней. С выходом женщин на работу резко увеличилось число разводов. Отцы, отделенные новой системой жизни от собственных детей – отстранение от родов, отсутствие отношений с ребенком, потеря роли защитника и кормильца, – перестали видеть свои задачи. Женщины научились обходиться без них. Параллельно произошел распад «большой семьи». Молодые матери лишились поддержки не только отцов своих детей, но и многочисленных родственников – бабушек и дедушек, мам и пап, младших братьев и сестер. Семья перестала жить одним домом, распределившись по квартирам-ячейкам. Неадекватные нагрузки на работающую в двух-трех местах одинокую (иногда даже при наличии мужа) мать стали приводить к необратимым последствиям. На сцену явилась так называемая «отсутствующая мать» – морально и физически истощенная женщина, которая не в состоянии обеспечить теплого эмоционального контакта со своими детьми. И тогда малыши стали «луковым горем», «наказаньем», «тяжким крестом»… Примерно у половины нынешних взрослых людей (ученые называют цифру 45 %) в детстве была «ненадежная привязанность» с родителями. Как следствие, они столкнулись с проблемами со здоровьем, отношениями, жизнестойкостью, целеполаганием или уверенностью в своем будущем. Но это еще полбеды. Вторая, самая увесистая ее половина состоит в том, что люди, лишенные «надежной привязанности» в младенчестве, как правило, неосознанно воспроизводят нарушенную модель и в собственной семье, со своими детьми.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Некоторые из них уже взрослые, в браке и воспитывают собственных дочек и сыновей, моих предполагаемых племянников и племянниц. Это была огромная семья – счастливая и дружная. Я бы хотела такую. Мне понравился дом матери Айгуль – небольшой, но светлый и наполненный воздухом. Никакой лишней мебели и ненужных вещей. Можно свободно дышать и свободно двигаться. Когда-нибудь я и себе построю такой же дом, только обязательно со стеклянной стеной в большой мастерской для работы.

А еще я встретилась в поселке со своей вероятной бабушкой. Она, кстати, оказалась матерью только моей мамы, а три старшие сестры были родными лишь по отцу, поскольку родились от другой жены. Я не очень вникала, как так вышло – там все чересчур запутано. Но отметила про себя, что не такие уж строгие у казахов нравы, если можно иметь детей от разных жен. Только мне, похоже, не повезло, если именно моя мать испугалась позора. Мама Айгуль попросили меня представиться бабушке под другим именем, назваться Александрой. Саней. Может быть, по этой причине, а может, по какой-то другой, но я очень сильно волновалась перед этой встречей. Представилась, и мне стало стыдно смотреть бабушке в глаза – не люблю врать. А тут еще она решила заговорить со мой по-казахски, а я ни слова не знаю и окончательно смутилась. Сидела, красная от стыда, пила чай и слушала, о чем говорят другие. Потом мы посмотрели фотографии, которые были расставлены у нее в шкафах, и ушли. Только на улице я выдохнула с облегчением. Бабушке было уже за восемьдесят, и она могла не перенести удара, если бы узнала о настоящей цели моего приезда. Даже само имя Сания выдало бы меня с головой – бабушка сразу бы обо всем догадалась, она очень умная. Конечно, родственники не хотели под конец жизни преподнести ей такой «сюрприз». А я прекрасно понимала, что такое невыносимая боль, и никому не хотела ее причинять.

Внешнего сходства с бабушкой я не нашла. Впрочем, и с матерью тоже. Может, и правда не она меня родила? Хотя, с другой стороны, на меня похожи все ее дети и особенно младшая дочка – мы с ней одно лицо. Я до сих пор теряюсь в сомнениях.

Три дня я провела в доме мамы Айгуль. И все это время мы звонили матери, чтобы договориться о встрече. Первый раз позвонили еще из Челябинска. Потом, уже в поселке, сделали еще несколько попыток. Айгуль набирала номер со своего телефона, а в ответ раздавались только длинные гудки. Каждый раз у меня потели ладони и сердце бешено колотилось о ребра. Я очень хотела встречи. И в то же время ее боялась. С каждым гудком тревога во мне нарастала, я словно проваливалась в подростковый возраст и переживала почти то же самое, что и много лет назад, когда стояла рядом с Али-ей Имировной и в нечеловеческом напряжении ждала первого «Алло».