ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Андерс де ла Мотт, один из самых известных шведских писателей, создает свои произведения со знанием дела: бывший полицейский, бывший глава службы безопасности крупной IT-компании, он опирается в ни... Конец лета Андерс де ла Мотт Серия «Master Detective» Published by agreement with Salomonsson Agency Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко © Anders de la Motte, 2016 © Е. Тепляшина, перевод на русский язык, 2019 © А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2019 © ООО «Издательство Аст», 2019 Издательство CORPUS ® * * * От старшей сестры он хотел получить красную машину, которую видел в деревенском магазине. На боках у машины были нарисованы языки пламени, а если прокатить ее назад, а потом отпустить, то она поедет сама собой. Машина, конечно, дорогая, но Вера купит ее. Папа даст ей денег. Если она попросит. Он не знал, простила ли она его за тот случай с ястребиными яйцами; ему не хотелось об этом думать. Маттиас наверняка простил, но Маттиас же не Вера. Крольчонок чуть опустил голову. Принялся мусолить травинку. Усы у зверька так смешно шевелились, что он уже готов был нарушить правила дяди Харальда. Но нет, надо подождать. Подождать всего минутку, пусть кролик успокоится, забудет про него. Мама с папой, наверное, подарят ему велосипед. Он уже начал учиться на старом велосипеде Маттиаса, хотя, конечно, ему нельзя садиться на велик, если рядом нет взрослых. На днях он упал, расцарапал колено. Не сильно, но все же до крови. Он заплакал и забрался в шалаш на дереве. Дядя Харальд нашел его там и выругал. «Что скажет мама? Ты разве не понимаешь? Она же будет волноваться!» Понимает, конечно. Мама только и делала, что волновалась из-за него. «Ты мой маленький мышонок, – говорила она. – Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу». Потому-то он и прятался, боялся выходить. Отругав его, дядя Харальд заклеил ему колено пластырем и сказал маме, что мальчик

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наконец ее все-таки втолкнули в темноту и заперли дверь.

Вероника ударилась обо что-то, полетела кувырком. Пол был ледяным, воздух – сырым и затхлым, как ей и помнилось. Паника заставила ее тут же вскочить. Вероника навалилась на дверь, со всей мочи заколотила в нее кулаком. Она кричала, пока не закашлялась. Спасти ее было некому. Она заперта здесь – совсем как в детстве. Заперта в темноте. Что-то коснулось ее босых ног – мягкое, как шерсть, и на пару секунд в голове у Вероники смешались все ее кошмары. Доильня, темнота, лисы; Вероника заорала так, что засаднило в горле.

Потом она бессильно опустилась на пол, привалившись спиной к двери. Тело сотрясалось от всхлипываний. Ее заперли здесь. И она оказалась в своих самых мрачных фантазиях.

Вероника постаралась собраться, дышать медленно.

Вдох

Выдох

Вдоох

Выыыдох

Еще никогда дыхание не давалось ей с таким трудом. На грани невозможного. Но через несколько минут паника немного улеглась. Все же доильня не опаснее старой шахты. Здесь нет ни воды, ни нескольких тонн земли и скал над головой. А рано или поздно кто-нибудь выпустит ее. Дядя Харальд, дядя Сёрен или еще кто-нибудь из тех мужчин.

Они ее заперли. Оставили в темноте, чтобы не мешалась под ногами. Решили, что она будет сидеть здесь, как хорошая девочка, и ждать, пока ее освободят. Потому что она Вера Нильсон, дочка Эббе и Магдалены, которая, хоть и задирает нос и вообще упертая, все равно делает, что скажут.

Вот уж дудки.

Вероника завертела головой, пытаясь сориентироваться. Сильно пахло резиной; Вероника вытянула руки и уперлась ими в предмет, о который споткнулась… ощупала шероховатую поверхность. Кажется, это стеллаж с зимними шинами для отцовской машины. Похожее на мех, что коснулось ее ноги, оказалось сущей ерундой – скомканной тряпкой.

Обогнув стойку с шинами, Вероника увидела неяркую полоску серебристого света, пробивавшегося с той стороны стены. Она пошарила вокруг этой полоски и нащупала доски, а не кирпичи. Значит, тут окошко, примерно в центре стены.

Вероника втиснула пальцы между двумя досками и попыталась приподнять окно. Оно подавалось плохо. Вероника напрягла все силы. Слабый скрип – и окно поднялось на несколько сантиметров. Поток бледного лунного света стал шире.

Вероника передохнула. Руки болели из-за атаки молочной кислоты. Она надавила еще… и еще… точно переливала всю свою злость из груди в руки. Окошко мало-помалу ехало вверх, пока не открылось настолько, что в него можно было пролезть.

Платье за что-то зацепилось, и прореха все увеличивалась, пока Вероника протискивалась в щель. Рама была покрыта давно копившимся здесь жиром, к которому липли руки, лицо и волосы. Вероника не обращала на это внимания.