В Веронике что-то изменилось. Может, взгляд? Монсону нравилась эта перемена.
– Подумать только – ведь я подошел так близко, – проговорил он. – В буквальном смысле держал в руках ключ к разгадке. Если бы только Роот рассказал… я имею в виду – он же наверняка понимал, что сделала Магдалена.
Вероника кивнула.
– Я думаю, Томми действительно любил маму. Знал, что она больна, и потому не смог выдать ее. Это и по письмам видно. Ведь он сохранил их, а не уничтожил.
– Да, похоже на то. А что папа? – прибавил Монсон после короткого молчания.
– Прокурор решил не возбуждать дела. Особые обстоятельства…
– Разумно.
– После похорон мы с Маттиасом попробуем склонить его к переезду в поселок. Может, получится.
Они дошли до машины. Воздух был чистым, в небе носились ласточки. Круг за кругом они поднимались, чтобы набрать высоту и отправиться на юг.
Монсон остановился и поднял лицо к небу.
– Северный ветер, – сказал он. – Впервые за столько месяцев. Ты же понимаешь, что это значит, Вероника?
– Вера, – ответила она. – Зови меня Вера.
Монсон едва заметно улыбнулся. Он вспомнил, как в первый раз говорил с ней в Баккагордене. Неужели с тех пор прошло уже двадцать лет? Те минуты все еще были живы в его памяти.
Вера склонила голову ему на плечо, и они постояли так какое-то время. Ветер раздувал ее волосы, пряди щекотали Монсону щеку.
– Так что это значит? – спросила она. – Северный ветер?
– Конец лета, – ответил Монсон. На сердце у него было удивительно легко.






