ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Андерс де ла Мотт, один из самых известных шведских писателей, создает свои произведения со знанием дела: бывший полицейский, бывший глава службы безопасности крупной IT-компании, он опирается в ни... Конец лета Андерс де ла Мотт Серия «Master Detective» Published by agreement with Salomonsson Agency Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко © Anders de la Motte, 2016 © Е. Тепляшина, перевод на русский язык, 2019 © А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2019 © ООО «Издательство Аст», 2019 Издательство CORPUS ® * * * От старшей сестры он хотел получить красную машину, которую видел в деревенском магазине. На боках у машины были нарисованы языки пламени, а если прокатить ее назад, а потом отпустить, то она поедет сама собой. Машина, конечно, дорогая, но Вера купит ее. Папа даст ей денег. Если она попросит. Он не знал, простила ли она его за тот случай с ястребиными яйцами; ему не хотелось об этом думать. Маттиас наверняка простил, но Маттиас же не Вера. Крольчонок чуть опустил голову. Принялся мусолить травинку. Усы у зверька так смешно шевелились, что он уже готов был нарушить правила дяди Харальда. Но нет, надо подождать. Подождать всего минутку, пусть кролик успокоится, забудет про него. Мама с папой, наверное, подарят ему велосипед. Он уже начал учиться на старом велосипеде Маттиаса, хотя, конечно, ему нельзя садиться на велик, если рядом нет взрослых. На днях он упал, расцарапал колено. Не сильно, но все же до крови. Он заплакал и забрался в шалаш на дереве. Дядя Харальд нашел его там и выругал. «Что скажет мама? Ты разве не понимаешь? Она же будет волноваться!» Понимает, конечно. Мама только и делала, что волновалась из-за него. «Ты мой маленький мышонок, – говорила она. – Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу». Потому-то он и прятался, боялся выходить. Отругав его, дядя Харальд заклеил ему колено пластырем и сказал маме, что мальчик

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Смерть сестры стала ему тяжелым наказанием, и я не видел причины заставлять его страдать еще больше. К тому же Харальд сделал меня соучастником.

– А семья Роота – о ней ты не подумал? О Нилле? Об Исаке и его сестре, которым пришлось расти без отца? Они даже не знали, что с ним случилось.

– Не проходило дня, чтобы я не думал о них.

Отец опустил голову. Они помолчали. Дождь уже давно прекратился, но с листьев все еще срывались капли. Одна из них угодила Веронике на щеку. Отец потянулся, стер ее пальцем.

– Девочка моя… – сказал он. – Сколько же тебе пришлось вынести.

Вероника положила голову отцу на плечо. Дуновение воздуха заставило «ветерок» зазвенеть, и она вздрогнула.

– Замерзла?

Вероника кивнула.

– Но я пока не хочу в дом. Здесь так красиво – капли на листьях… Как будто розы…

– Как будто розы плачут.

Они еще посидели молча; наконец Вероника встала.

– Мне надо переодеться. Ты тоже домой?

Отец покачал головой.

– Иди, а я еще посижу.

Вероника вошла в дом. В прачечной стащила с себя промокшее платье. Поднялась в комнату матери, за сухой одеждой. Выглянула в окно. Отец сидел, согнувшись, среди листвы. Ее поразило, каким старым и хрупким он выглядит.

В шкафу отыскались подходящие джинсы и футболка. Вещи были выстираны, но ей все равно казалось, что они пахнут мамой. Одевшись, Вероника подошла к секретеру, на котором стояла одна-единственная роза. Белая, как в комнате Билли. Повинуясь импульсу, выдвинула верхний ящик. Мамины авторучка, бумага для писем, а в глубине – стопка конвертов, перевязанных кожаным шнурком. Вероника достала их. Сняла обломок рога, удерживавший два конца шнурка.

Она принялась перебирать конверты. В них были письма, написанные красивым маминым почерком, и она шагнула к окну, чтобы рассмотреть их получше. От писем слабо пахло деревом и землей, словно раньше их держали в каком-то сыром месте.

У нижнего конверта недоставало уголка; изнутри что-то выглядывало. Светлые волосы. Вероника открыла конверт. Увидела короткий локон, обвязанный голубой шелковой лентой. Сердце с размаху врезалось в лед. Вероника развернула письма и стала читать их. Одно за другим, от первого до последнего. И пока она читала, холодная черная вода в ее груди подымалась все выше. За последние дни Вероника многое увидела и услышала, и теперь все это словно бы пошатнулось и сдвинулось, обретя новый и жуткий смысл.

Кессон в лесу.

Замок с перекушенной дужкой.

Болторез в папиной мастерской.

Письма, которым не следовало здесь находиться.

Она могла выбрать любого. Но выбрала меня.

Билли мертв!

Ведь у нее были мы – почему ей этого не хватало?

Как будто Билли какой-то особенный.

Девочка моя. Ты ведь не могла знать…

Ты

Ведь

Не Могла

Знать

Моя любовь

, так начиналось последнее письмо.

Я решилась. Другого пути нет.