ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Смотрите, вон они! Боже, сколько их! — восторженно заговорил Чижмар.

Действительно, русские приближались, как неудержимые тучи, быстро, стихийно, со всех сторон.

Я с партизанами спешил в село.

Крестьяне приветливо жали руки красноармейцам, зазывали их в хаты, угощали водкой, салом, папиросами и фруктами. Бабы плакали от радости.

Кралицкий вывесил на школе красное полотнище с серпом и молотом.

— Ур-а-а-а! — слышалось со всех сторон.

Группы русской разведки быстро прошли через село и исчезли за поворотом.

Начали подъезжать телеги с боеприпасами. Связисты суетились с проводами. С грохотом пролетали тяжелые грузовики с пушками на прицепе.

Я побежал к Вере.

— Коля! — с трудом проговорила Вера и бросилась меня целовать. В глазах у нее блестели слезы.

Во двор въехала телега с группой пьяных офицеров.

Высокого роста капитан с обезумевшими глазами сполз с телеги и вошел в комнату.

— Здравству-уйте!

— Здравствуйте, — ответил я, сжав в руках автомат.

— Ты-ы кто такой?

— Партизан.

— A-а! Водка есть?

— Есть.

Капитан устремил глаза на Веру.

— Это моя жена, — предупредил я капитана.

— Мать ее так… жена так жена.

Вера покраснела от стыда.

— Ты, капитан, не ругайся! — проговорил я строго.

— А ты кто та-а-кой?

— А тебе какое дело?

Вошел майор: не то еврей, не то кавказец. Капитан попробовал было вытянуться, но это ему не удалось, и он безнадежно махнул рукой.

— Хозяин вот, — и капитан показал в мою сторону рукой, — пригласил выпить по стаканчику.

— Я вам покажу! На свое место!

Капитан послушно удалился. Майор попросил меня переселиться в другую комнату.

— Здесь будут жить наши офицеры, — как бы извиняясь добавил он.

По дороге все еще мчались грузовики с пушками на прицепе. Бойцы, прижавшись к стволам, махали крестьянам шапками.

— Ура-а! — не было человека в селе, который не встречал бы своих освободителей с восторженной радостью в глазах.

— Заходите к нам!

— У меня водка есть!

— Заходите пообедать!

— Берите яблоки!

— Бедняжки, устали!

Карпатская Русь встречала Красную армию более чем по-братски. Все двери были открыты для красноармейцев.

— Чем богаты, тем и рады, — говорил отец веснушчатому капитану, ставя на стол большую корзину с яблоками.

— Вы про наших ничего не слыхали? — как-то нерешительно спросил отец. Капитан удивился. Я объяснил капитану, кто эти «наши».

— Слыхал, как же. Это чехи!

— Нет, не чехи, а наши, русские, — запротестовал отец.

Капитан недоумевающе покачал головой и принялся за яблоки. Я счел лишним посвящать капитана в наши запутанные карпатские проблемы. Откуда ему знать, кто мы такие?

24 октября

Братство всегда останется братством, но красноармейцы подкачали. Ночью украли у Петра Гаврилюка двух волов. Это происшествие было первым тревожным сигналом. Крестьяне начали закрывать конюшни, сараи, амбары и хаты.