Лыкаш за дверью рассказывал, что четвёрка малышей, отмытая и приодетая, уже стучала ложками в поварне.
— Лихарь! — окликнул великий котляр. Стень послушно возник на пороге. Ветер распорядился: — Отрока из Деруги быстро ко мне!
Вместо исполнения приказа Лихарь зачем-то бросился к ложу, где никого уже не было. Обнял отвергнутую оболочку, затрясся, застонал. Ветер миновал его, спеша во двор.
Там переминались два косматых быка. Женщина в распашных санях куталась шубой, крытой серым и зелёным сукном. Коренника придерживал Космохвост, подкоренного — Ивень.
— Ворон где? — спросил Ветер.
Они засмеялись, словно он какую глупость сморозил. Женщина в санях протянула руки:
— Садись, маленький Агрым…
Братский костёр
Жил-был человек, боявшийся смерти.
Эка невидаль? Всяк знает её в конце земного пути, всяк страшится. Однако живой охотней мыслит о жизни, а тот человек мог думать лишь о тёмной завесе, клубящейся впереди. Влево, вправо сверни — и она туда же ползёт. На месте замри — сама катит навстречу!
Казалось бы, скопище переселенцев жило каждодневными хлопотами. Люди запрягали оботуров, готовили пищу, ровняли снег для новой стоянки. Только на ходу длинным поездом теперь не растягивались. Так и ползли вперёд городком: если что, несколько саней развернуть.
Именно ползли, очень неспешно противу прежнего хода.
Сеча росла впереди, как та смертная завесь. Не минуешь, не обождёшь, чтоб рассеялась. Сеггар хотел достичь пережабины к определённому дню. Может быть, как раз поспеет подмога.
Если корабли Сенхана подошли.
Если Неугас добежал.
Ялмаковичи почти без утайки наблюдали за движением обоза. Ильгра со Светелом в дозоре заметили таких же объездчиков, явившихся со стороны Сечи. Разминулись сотней шагов. Светел обоих даже узнал. Мятая Рожа шёл с белобрысым телепеничем, некогда встреченным на разведе.
— Вот ведь жизнь обернулась, — посетовала Ильгра сквозь харю. — Раньше бы сошлись, перемолвились. Поздорову, Лягаюшка! И тебе на востры топорики, Ильгрушка!.. Молодечеством переведались…
Какое теперь молодечество. Впереди ждала не потеха, как с Коготком. Не спор о чести и славе. Даже не налёт и отпор, как в день, когда отвадили телепеничей. Тут будет как у Светела с котлярами: бить, чтоб не встали! Даже хуже. Он никогда мораничей не любил, а здесь… Злей прежнего брата нет супостата!
— Догоним? — сумрачно предложил Светел. — Выставим на погляд, как они Хвойку?
"Ещё руки поломаем, как Крылу. Головы проломим, как Летеню…"
Ильгра с сожалением отмела:
— Убьём, Ялмак не потерпит, сразу бой даст. А нам хоть до завтра повременить бы.
Пока бежали к своим, Светел думал тяжкие думы. Про то, как боевые побратимы сперва отчуждаются, потом льют наземь кровь. Ту самую, которой клялись.






