"
— А вон Оскремётушка, умница наш, думающий боярин.
"Боярин?.."
Седой витязь поймал взгляд Ильгры. Сдержанно поклонился в ответ. Надел шлем, сдвинул, застёгивая, нащёчники, отчего голова стала расти прямо из плеч, а лицо скрыла кованая личина. Броня отгораживает воина от всего человеческого. Идущий решать о жизни и смерти идёт путями Богов.
Светелу грела плечи добрая льняная рубаха. Мамиными руками выпряденная, заботами вытканная, любовью расшитая! Домашнее нещечко, оберег неодолимый! А за спиной, поверх кольчуги и кожуха, висел берестяной чехол. Светел сам его сладил для боя, чтоб гусли без помех прыгали в руку. Склеил накрепко: случайная стрела не проймёт.
— Ялмака не вижу, — сказала Ильгра.
Сеггар уже стоял впереди своей рати, держал копьё. Ждал Лишень-Раза. Вызов должен быть брошен и принят. Это дело вождей.
Ялмак медлил.
И что делалось за щитами, было не рассмотреть.
Ильгра посетовала:
— Раньше поле боя было священно. Мы сражались, тризнуя Небесам. Начин всегда полагали единоборцы. Ялмак бы поставил Лягая…
— А Сеггар?
— Крагуяра.
Светел надулся:
— Я ему чем плох?
— Да тем, что ума нет.
Светел пристыженно вспомнил свой сан гусляра и маячника. Сеггар не зря корпом корпел, двигая в расчерченном поле снежки. Выстроил свою рать, наплевав на вражьи смешки. Вместо обрядного клина расставил витязей позади ополчан и по бокам. Станет Ялмак думать, будто Неуступ кощеями заслонился… пусть думает. В мнимом беспорядке всяк знал своё место. За каждым витязем, приметным в красном налатнике, следовала ватажка кощеев. Он — острие зуба, они — корень! Как рубанёт отточенный клин Железной, как вдавится в мякоть! Тут Сеггар даст знать, а Светел гуслями разнесёт! Захлопнет капкан зубастые челюсти, и каково Ялмак из тех челюстей будет выпутываться, поглядим…
Кощейских стрельцов, отданных под начало Гуляя, покамест вовсе не было видно. Скажет слово хромой витязь, тут-то встанут из-за кровов огородных саней, пойдут стрелы метать. А луки у охотников навряд ли хуже разбойничьих.
Сеггар даже Поморника не с собой в биту понёс — выставил над санным городком. Чтоб знали переселенцы: они для Царской не награда в споре дружин, а братья. По бою, по оружию, по судьбе…
— Ярн-яр! — прозвучало изнутри клина.
Строй всколыхнулся, Щука поплыла вперёд. Ближе, ближе. Наконец подались в стороны двое, стоявшие в самом челе.
Ялмак Лишень-Раз вышел звать на бой Сеггара Неуступа.
Светел его сразу узнал. Даром что не видать было гнедой раздвоенной бородищи, упрятанной от возможного осквернения под нагрудник. Латные руки и ноги, сверху жёсткая шуба. Ялмак не принёс копья, чтобы обменяться бросками с вражеским воеводой. Он, как котёнка, выволок вперёд человека.
Этот человек был Неугас.
Связанный, полураздетый, еле стоящий на босых, уже мёртвых ногах.






