Охранник кивнул ему, пропуская, и он направился к двери, но Майлз схватил его за руку:
– Подожди! Слушай!
Еще один знакомый голос. Адмирал Хессман!
– А он что здесь делает? – удивленно прошептал Айвен. – Я думал, это закрытое заседание.
– Он свидетель, как и ты. Слушай.
– …если наш дражайший премьер-министр ничего не знает о заговоре, пусть пригласит сюда своего «исчезнувшего» племянника. – Голос Фордрозы был полон сарказма. – Он, к сожалению, утверждает, что не может. Я догадываюсь почему. Лорд Форпатрил улетел с секретным сообщением. Каким? Очевидно, что-нибудь типа: «Беги – все раскрыто!» Я спрашиваю вас – мог ли отец ничего не знать о заговоре, подготовленном его сыном с таким размахом? Куда делись те двести семьдесят пять тысяч марок? Он категорически отказался сообщить это нам. Почему? Потому что эти деньги ушли на финансирование операции. А неоднократные просьбы отложить слушания?! Дымовая завеса! Если лорд Форкосиган не виновен, почему его нет здесь? – Фордроза сделал драматическую паузу.
Айвен дернул Майлза за рукав.
– Давай! Лучшего момента и быть не может…
Солнечные лучи, льющиеся сквозь высокие витражные окна на восточной стене, разукрасили дубовый паркет зала всеми цветами радуги. Фордроза стоял в Спикерском круге; за ним, на свидетельской скамье, сидел адмирал Хессман. Галерея с витыми резными перилами сейчас пустовала, но простые деревянные скамьи, широким полукругом расположенные по залу, были заняты все до последней. У большинства присутствующих поверх разноцветных камзолов были надеты серебристо-красные мантии – признак графского достоинства. Военные щеголяли красно-синими парадными мундирами. Император Грегор восседал на помосте, установленном в левом дальнем углу. На нем тоже была военная форма.
Майлза охватил страх – страх дебютанта, впервые оказавшегося на сцене. Надо было хоть забежать домой переодеться – он явился в высокое собрание все в том же черном комбинезоне и армейских ботинках, в которых покинул Тау Верде. Расстояние до центра зала показалось ему длиною в световой год.
Отец, такой привычный и домашний в парадном мундире, сидел на своем постоянном месте неподалеку от Фордрозы, и поза его не выражала ничего, кроме спокойной уверенности – ноги вытянуты под столом, спина расслаблена, руки заложены за спинку скамьи. Но это было спокойствие тигра, выслеживающего добычу: губы поджаты, лицо мрачно и жестоко, острый взгляд вонзился в Фордрозу. Майлз впервые подумал, что кличка отца – «Мясник Комарры» – могла иметь под собой реальную основу.
Граф Фордроза был единственным из присутствующих, кто стоял лицом к входу. И он первым увидел обоих братьев. Фордроза открыл рот, но продолжение тщательно отрепетированной речи застряло у него в горле.






