Она остановилась в дверях, оглядывая людей за столиками в зале, где играл рояль. Свет был неяркий, и сначала Терез её не заметила – она была наполовину скрыта тенью у дальней стены и сидела лицом к Терез. Кэрол её тоже не видела. Напротив сидел мужчина, Терез не знала, кто это. Кэрол медленно подняла руку и провела ею по волосам, откидывая их назад, по разу с каждой стороны, и Терез заулыбалась, потому что этот жест был Кэрол, и это её, Кэрол, Терез любила и всегда будет любить. О, теперь по-другому, потому что и она теперь другой человек, и это было как заново знакомиться с Кэрол, но всё равно это была Кэрол и никто другой. Это будет Кэрол, в тысяче городов, в тысяче домов, в чужих землях, куда они отправятся вместе, в раю и в аду. Терез помедлила. И тут, когда она уже готова была идти к Кэрол, Кэрол увидела её. Какое-то мгновение она как будто не веря вглядывалась в Терез, и Терез наблюдала, как медленно на её лице появляется улыбка, и затем рука Кэрол вдруг поднялась, и она взмахнула ладонью – в коротком, пылком приветствии, какого Терез прежде никогда не видела. Терез пошла к ней.
Послесловие
Вдохновение для этой книги пришло ко мне в конце 1948 года, когда я жила в Нью-Йорке. Я только что закончила «Незнакомцев в поезде», но публикация их должна была состояться лишь в 1949 году. Приближалось Рождество, я пребывала в смутно подавленном расположении духа, к тому же без денег, и чтобы немного заработать, устроилась продавщицей в большой универмаг в Манхэттене на время так называемой рождественской гонки, которая длится примерно месяц. Кажется, я протянула там две с половиной недели.
В магазине меня прикрепили к секции игрушек, а конкретно – к кукольному прилавку. Там было много разного рода кукол – дорогих и не очень, с натуральными волосами и искусственными, также чрезвычайно важны были размер и одежда. Дети, а среди них были такие, что едва доставали носом до стеклянной крышки витрины, вместе с мамами, папами или обоими сразу, проталкивались вперёд, ошеломлённые экспозицией новеньких кукол, которые плакали, открывали и закрывали глаза, иногда стояли на своих ногах и, разумеется, обожали менять одёжки. Это и впрямь была гонка, и мы с ещё четырьмя-пятью молодыми женщинами, работавшими за тем же длинным прилавком, не могли ни на секунду присесть с половины девятого утра и до обеденного перерыва. Да и после… Вторая половина дня была такой же.
Как-то утром светловолосая женщина в шубе ступила в этот шумный коммерческий хаос. Медленно и с неуверенным видом подалась она к кукольному прилавку – купить куклу или что-нибудь другое? – и, кажется, при этом рассеянно шлёпала о ладонь парой перчаток.






