Возможно, я обратила на неё внимание потому, что она была одна, или потому что норковая шуба была редкостью, и ещё потому, что у неё были светлые волосы, и казалось, она излучает свет. С тем же задумчивым видом она купила куклу, одну из двух-трёх, которые я ей показала, и я записала на квитанции её имя и адрес, потому что куклу надо было доставить в соседний штат. Это была рутинная операция, женщина заплатила и отбыла. Но я чувствовала себя как-то странно, голова плыла, я была близка к обмороку и в то же время испытывала душевный подъём, словно мне было видение.
Как обычно, после работы я пошла домой, в свою квартиру, где жила одна. В тот вечер я записала идею, сюжет, историю светловолосой элегантной женщины в шубе. Я исписала страниц восемь тогдашней своей записной книжки, или сahier, от руки. Это была вся фабула «Цены соли». Она стекла с моего пера, словно ниоткуда – начало, середина, конец. У меня ушло на неё часа два, возможно, меньше.
Наутро я почувствовала себя ещё более странно и поняла, что у меня температура. Это должно было быть воскресенье, потому что я помню, как утром ехала на метро (в подземке), и в те времена людям приходилось работать и по субботним утрам тоже, а во время рождественской гонки – целый день. Помню, я чуть не упала в обморок, держась за поручень в поезде. У подруги, на встречу с которой я ехала, были кое-какие познания в медицине, я сказала ей, что мне нездоровится и что я обнаружила у себя на животе волдырь, когда принимала в то утро душ. Подруга лишь глянула на волдырь и сказала: «Ветрянка». К сожалению, у меня никогда прежде не было этой детской болезни, хотя я переболела едва ли не всем остальным. Недуг этот неприятен для взрослого человека – температура поднимается до 40˚ по Цельсию и держится несколько дней, но что ещё хуже, лицо, туловище, руки от локтя до плеч, даже уши и ноздри, на коже и под кожей обсыпает гнойными пузырьками, которые зудят и лопаются. Их нельзя расчёсывать во сне, иначе останутся шрамы и оспины. Месяц ходишь с кровоточащими болячками, которые на лице видны всем и выглядят так, будто в тебя пальнули дробью из пневматического ружья.
В понедельник мне пришлось известить универмаг о том, что я не смогу вернуться на работу. Кто-то из сопливых детишек в магазине, должно быть, передал мне этот вирус, но заодно в каком-то смысле – и вирус книги: жар стимулирует воображение. Книгу я начала писать не сразу. Я предпочитаю, чтобы идеи варились во мне потихоньку неделями.






