ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита остался наедине с зараженным поселком и выжил. Вышел к людям и оказался втянутым в войну кланов. Найдет ли вчерашний подросток свое место в мире, который задался целью его уничтожить? Ст... Кнут Игорь Демин Пролог Чернота пугала и манила одновременно. Призывала испытать себя на прочность, очаровывала загадочностью, подзуживала, подталкивала, словно брала на «слабо». Черные невесомые кристаллы, квинтэссенцию мрака и неизбежной гибели, хотелось трогать руками, пересыпать из горсти в горсть, пропускать сквозь пальцы, рассматривать, нюхать и попробовать на вкус, исподволь, осторожно, самым кончиком языка. Результата не будет. Тарч делал это много раз. Заходил в черные кластеры, погружал ноги в россыпь материализованной смерти, выносил кристаллы на сторону жизни, таскал в рюкзаке и карманах, подолгу размышлял над их структурой, пытался разрушить или наоборот, заставить действовать: оживать, убивать — хоть как–то проявлять активность. Но все попытки оказались тщетны. Кристаллы молчали, тщательно сохраняя свои секреты, или попросту не имели их, созданные смертью и живущие мертвыми. Рейдер оглянулся на товарищей, с которыми пришел к границе мертвого кластера, и осторожно шагнул в черноту. Лицо обдало теплым застоявшимся воздухом, стерильным: без запахов и признаков влажности. Воздушная граница черной земли не обнаруживалась ни зрением, ни осязанием, но стоило ее перейти — и организм тут же ощущал, что пересек границу жизни. Звуки приглушались, картинка перед глазами расплывалась, предметы теряли четкие очертания. Без причины, словно тело незаметно от сознания отправилось на тяжелую пробежку по пересеченной местности, сбивалось дыхание. Суставы немели, как от долгой неподвижности, а мышцы стремительно наливались тяжестью, уплотнялись и теряли гибкость. Двигаться становилось все сложнее. Через несколько минут начинало сбоить сердце, в кровь вбрасывались конские дозы горм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Скалу так и тащили на тенте, поминутно прислушиваясь, держится ли он еще за жизнь, или уже сдался.

В центре островка нашли небольшую поляну. Разбили, как смогли, лагерь: насекли прутьев для лежанок, вскипятили воду, промыли и перевязали раны Скалы.

— Командир, ты обещал рассказать забавное, — Ерш натаскал с растущего неподалеку березняка веток, вырыл две ямки, соединил проходом для тяги, и в одной из них развел огонь, почти без дыма и отсветов. Ветер относил запах костра в сторону черноты, поэтому опасаться излишне любопытных монстров, да еще таких, которые могут войти в воду, да еще и рядом с чернотой, не приходилось.

Кипятить воду приходилось прямо во фляжках, которые остались не у всех. Чай пришлось пить по очереди, отогревая все время мерзнущие руки о пузатые металлические бока через ткань рукавов.

— Обещал. Да время ли.

— Самое оно, командир, — Ерш устроился на лежанке из веток поудобнее, — До утра точно никуда не пойдем, хоть развлечемся.

— Добро, — Кумник обвел взглядом всех бойцов, остановился на Кнуте, — Ты не против ответить на пару вопросов?

Парень смутился общему вниманию, но кивнул, соглашаясь.

— Ментата у нас нет, как и смысла проверять твои ответы на правдивость. Мы не на допросе. Так что если не захочешь говорить правду, просто промолчи. Сколько ты прожил в поселке один?

Кнут, чувствовавший себя на полянке среди ив на удивление уютно, почувствовал, как по рукам и спине побежали мурашки. Статус «сына полка» ему вполне подходил. Скажешь, что тебе вовсе не пятнадцать, и даже не шестнадцать, а так как в Стиксе год можно было считать за три, то и не двадцать — и граница юности будет пересечена, навсегда. Не будет больше ни заботливых взглядов Ворота, ни добродушных подтруниваний и советов других бойцов. Будет только ответственность, и за себя, и за отряд, а парень, попавший в Стикс подростком, еще не научился быть взрослым.

И все же придется признаться. Было что–то такое во взгляде командира, говорившее, что он и так давно обо всем догадался.

— Три с половиной года. Чуть больше. Три и восемь месяцев.

Сбоку, со стороны, где лежал Скала, испуганно пискнула Яра. Ерш хохотнул, Тарч удивленно крякнул, а Токарь закашлялся, подавившись чаем, очередь пить который дошла, наконец, и до него. Кнут украдкой скосился на Ворота и почувствовал, как тепло и уют возвращаются. Не знал настоятель о том, что сейчас сказал напарник, не мог знать, но принял сразу, без лишних размышлений.

— Это ж насколько больше меня? — Тарч попытался посчитать, но бросил, запутавшись, — Круто, ничего не скажешь.

— Да уж, друг, — поддержал его Токарь, — Мы с тобой резко перешли в разряд салажат. А ну–ка, принеси, подай, иди к костру, не мешай.