ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита остался наедине с зараженным поселком и выжил. Вышел к людям и оказался втянутым в войну кланов. Найдет ли вчерашний подросток свое место в мире, который задался целью его уничтожить? Ст... Кнут Игорь Демин Пролог Чернота пугала и манила одновременно. Призывала испытать себя на прочность, очаровывала загадочностью, подзуживала, подталкивала, словно брала на «слабо». Черные невесомые кристаллы, квинтэссенцию мрака и неизбежной гибели, хотелось трогать руками, пересыпать из горсти в горсть, пропускать сквозь пальцы, рассматривать, нюхать и попробовать на вкус, исподволь, осторожно, самым кончиком языка. Результата не будет. Тарч делал это много раз. Заходил в черные кластеры, погружал ноги в россыпь материализованной смерти, выносил кристаллы на сторону жизни, таскал в рюкзаке и карманах, подолгу размышлял над их структурой, пытался разрушить или наоборот, заставить действовать: оживать, убивать — хоть как–то проявлять активность. Но все попытки оказались тщетны. Кристаллы молчали, тщательно сохраняя свои секреты, или попросту не имели их, созданные смертью и живущие мертвыми. Рейдер оглянулся на товарищей, с которыми пришел к границе мертвого кластера, и осторожно шагнул в черноту. Лицо обдало теплым застоявшимся воздухом, стерильным: без запахов и признаков влажности. Воздушная граница черной земли не обнаруживалась ни зрением, ни осязанием, но стоило ее перейти — и организм тут же ощущал, что пересек границу жизни. Звуки приглушались, картинка перед глазами расплывалась, предметы теряли четкие очертания. Без причины, словно тело незаметно от сознания отправилось на тяжелую пробежку по пересеченной местности, сбивалось дыхание. Суставы немели, как от долгой неподвижности, а мышцы стремительно наливались тяжестью, уплотнялись и теряли гибкость. Двигаться становилось все сложнее. Через несколько минут начинало сбоить сердце, в кровь вбрасывались конские дозы горм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кумник смотрел на это все исподлобья, и в глазах его читалось, что уступать он, несмотря на массовый саботаж, не намерен. Наверное, у него было еще немало аргументов, жестких и окончательных, но заговорил, неожиданно, не он, а Кнут.

— Что вы как дети? Все же и так ясно, командир. Никто никуда не уйдет. Это наше решение, — Кнуту было очень приятно говорить «наше», а не «мое». — И ты его никак не изменишь. Ну что, на самом деле, ты от нас убегать, что ли будешь, а нам за тобой по кластерам бегать?

Голос подрагивал, грозя сорваться.

— Мы пройдем это вместе, и не потому, что кто–то боится уйти и показаться трусом, а потому, что каждый этого хочет и считает это правильным. А разве ты сам так не считаешь? Будь сейчас командиром Скала, ты бы ушел? Оставил бы его одного?

Кумник долго не отвечал, и никто не перебивал его молчание, понимая, что ответить командиру нечем.

— Хорошо, — произнес он, наконец, — Мы принимаем бой.