ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита остался наедине с зараженным поселком и выжил. Вышел к людям и оказался втянутым в войну кланов. Найдет ли вчерашний подросток свое место в мире, который задался целью его уничтожить? Ст... Кнут Игорь Демин Пролог Чернота пугала и манила одновременно. Призывала испытать себя на прочность, очаровывала загадочностью, подзуживала, подталкивала, словно брала на «слабо». Черные невесомые кристаллы, квинтэссенцию мрака и неизбежной гибели, хотелось трогать руками, пересыпать из горсти в горсть, пропускать сквозь пальцы, рассматривать, нюхать и попробовать на вкус, исподволь, осторожно, самым кончиком языка. Результата не будет. Тарч делал это много раз. Заходил в черные кластеры, погружал ноги в россыпь материализованной смерти, выносил кристаллы на сторону жизни, таскал в рюкзаке и карманах, подолгу размышлял над их структурой, пытался разрушить или наоборот, заставить действовать: оживать, убивать — хоть как–то проявлять активность. Но все попытки оказались тщетны. Кристаллы молчали, тщательно сохраняя свои секреты, или попросту не имели их, созданные смертью и живущие мертвыми. Рейдер оглянулся на товарищей, с которыми пришел к границе мертвого кластера, и осторожно шагнул в черноту. Лицо обдало теплым застоявшимся воздухом, стерильным: без запахов и признаков влажности. Воздушная граница черной земли не обнаруживалась ни зрением, ни осязанием, но стоило ее перейти — и организм тут же ощущал, что пересек границу жизни. Звуки приглушались, картинка перед глазами расплывалась, предметы теряли четкие очертания. Без причины, словно тело незаметно от сознания отправилось на тяжелую пробежку по пересеченной местности, сбивалось дыхание. Суставы немели, как от долгой неподвижности, а мышцы стремительно наливались тяжестью, уплотнялись и теряли гибкость. Двигаться становилось все сложнее. Через несколько минут начинало сбоить сердце, в кровь вбрасывались конские дозы горм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Проникший в них вирус начнет менять тела и сознание, и люди накинутся друг на друга, впиваясь зубами в шеи, губы и плечи, раздирая бесчувственными пальцами кожу, ломая кости, отрывая куски человеческого мяса и жадно запихивая их в окровавленные рты.

— Только не город, — послышался сбоку голос Кумника, — Этих проблем нам еще не хватало.

Джига сделал движение, как будто перелистнул фотографию на смартфоне. Картинка города сменилась на большое село. Еще движение, и вместо села возник лес, высокий, густой, темный, заполненный буреломом, словно граница кластера прошла не по опушке, а разрезала чащу в самой ее середине.

— Давай что–то попроще, — настоял командир, — Может, железнодорожную станцию. Или небольшую деревеньку.

— Я не буду переносить сюда людей! — возмутился Джига.

— Давай без соплей, — в голосе Кумника звучали стальные нотки, — Ты тут не причем. Это готовые шаблоны локаций. Не включишь их здесь — они все равно появятся где–то в другом месте.

— Поймите, — командир обратился сразу к обоим бойцам, — Вы не боги. И не единственные иммунные с подобными дарами. Стоило уже сообразить, что все системные дары — это способы управления Ульем, которые использовали или используют до сих пор его создатели. Только в отличие от них, мы не можем получить сразу всё. Я вижу полосы загрузки и могу подключить других к управлению. Тарч умеет включать кластеры. Джига — менять локации. У кого–то может возникнуть умение изменять цикличность и сроки мутации зараженных. И так далее, и тому подобное. Вместе мы можем многое. По отдельности — почти ничего. И в этом наша основная слабость. Но…

Кумник повернулся к Джиге.

— Я спрашивал про инженеров. Так вот, это клан, объединяющий иммунных с системными дарами. Каждый инженер обладает только одним, максимум двумя способностями. Объединившись в группы, они способны на очень многое. Инженеры осознают место человечества в проходящем в Стиксе эволюционном эксперименте и планируют не только завершить его, но и взять контроль над этим миром. Клан инженеров существует. И я один из них.

От воды пахло влажной свежестью. Теплый утренний бриз подергивал реку легкой рябью, весело шелестел камышами, ласкал щеки, но его силы не хватало для того, чтобы поднять в небольшой заводи волну и помешать ловить рыбу.

Никита размахнулся, сделал хороший заброс, точно туда, куда целился, положил удочку на рогатину, удовлетворенно потянулся и достал из сумки огромный бутерброд с разделенной вдоль рыбной котлетой. Жестом предложил товарищу половину и, получив отказ, с аппетитом вгрызся в ароматную горбушку.