ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита остался наедине с зараженным поселком и выжил. Вышел к людям и оказался втянутым в войну кланов. Найдет ли вчерашний подросток свое место в мире, который задался целью его уничтожить? Ст... Кнут Игорь Демин Пролог Чернота пугала и манила одновременно. Призывала испытать себя на прочность, очаровывала загадочностью, подзуживала, подталкивала, словно брала на «слабо». Черные невесомые кристаллы, квинтэссенцию мрака и неизбежной гибели, хотелось трогать руками, пересыпать из горсти в горсть, пропускать сквозь пальцы, рассматривать, нюхать и попробовать на вкус, исподволь, осторожно, самым кончиком языка. Результата не будет. Тарч делал это много раз. Заходил в черные кластеры, погружал ноги в россыпь материализованной смерти, выносил кристаллы на сторону жизни, таскал в рюкзаке и карманах, подолгу размышлял над их структурой, пытался разрушить или наоборот, заставить действовать: оживать, убивать — хоть как–то проявлять активность. Но все попытки оказались тщетны. Кристаллы молчали, тщательно сохраняя свои секреты, или попросту не имели их, созданные смертью и живущие мертвыми. Рейдер оглянулся на товарищей, с которыми пришел к границе мертвого кластера, и осторожно шагнул в черноту. Лицо обдало теплым застоявшимся воздухом, стерильным: без запахов и признаков влажности. Воздушная граница черной земли не обнаруживалась ни зрением, ни осязанием, но стоило ее перейти — и организм тут же ощущал, что пересек границу жизни. Звуки приглушались, картинка перед глазами расплывалась, предметы теряли четкие очертания. Без причины, словно тело незаметно от сознания отправилось на тяжелую пробежку по пересеченной местности, сбивалось дыхание. Суставы немели, как от долгой неподвижности, а мышцы стремительно наливались тяжестью, уплотнялись и теряли гибкость. Двигаться становилось все сложнее. Через несколько минут начинало сбоить сердце, в кровь вбрасывались конские дозы горм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Из дома убегали рано, наспех, не выспавшись, стараясь не разбудить родителей, и сейчас парней раздирал здоровый юношеский голод, который можно только на время приглушить, но почти невозможно утолить.

Дима тоже достал бутерброды. На широких, больше ладони овальных кусках хлеба тесно расположились кругляши вареной колбасы и яичницы. Готовил он их сам, с вечера, любовно перекладывая свежими, только сорванными с огорода, помидорами и зеленью.

Ели аккуратно, тщательно пережевывали, сдерживая желание проглотить сразу весь кусок, старательно ловили осыпающиеся крошки. О таком способе получать от пищи максимум пользы Никита прочитал в книжке о индийских йогах, рассказал Диме, и старший товарищ, на удивление, с легкостью пристрастился к новой идее.

С сожалением проглотив последний кусок, Никита слизнул с ладони протекший сок, стряхнул с куртки мелкие крошки, поди их собери, приосанился, помолчал, дожидался, когда товарищ закончит трапезу, и, подражая неторопливому говору отца, спросил:

— Ну, как там, в городе? Устроился?

— Но–о–орма-а-ально.

Диме в силу разницы в возрасте в общении с товарищем не нужно было казаться взрослым. Он с удовольствием дурачился, растягивал гласные, нагоняя в голос таинственности и многозначности.

— Комната в общежитии на двоих. Пока никого не подселили. Говорят, ближе к сентябрю. Хотя, я б и один пожил. Да, думаю, нормального кого–нибудь подселят. Я на экзаменах пообщался, там, с одним, с другим. Нормальные пацаны.

— Жаль, не девчонку, — попробовал пошутить Никита, — Как там девчонки то городские? Красивые? Подцепил кого–нибудь?

— Обычные девчонки, — слегка пренебрежительно, чтобы скрыть смущение, ответил товарищ. — Как наши почти. Стройнее немного. Одеты получше. Маникюр, педикюр, все дела. Странные они все там. Гордые. Нос воротят.

— Ясно, — снова коротко, как отец, ответил Никита и резко подсек неожиданно ушедший под воду поплавок.

Приличного размера подлещик стал первой за утро добычей и на время прекратил завязавшуюся беседу. Рыбаки увлеченно уставились на снасти, стараясь не пропустить начало клева. Меняли дальность и глубину заброса. Выбирали места возле камышей или, наоборот, закидывали наживку туда, где пологое дно переходило в бесконечно глубокий омут.

Никита поглядывал на старшего товарища и откровенно завидовал. Широкоплечий, рослый, обвитый мускулами Дима нравился девчонкам, уже два года работал в ремонтной мастерской за почти настоящую зарплату, закончил школу и, теперь вот, поступил в институт, получил комнату в общежитии, вырвавшись тем самым из череды серых поселковых будней.

Нет, в их поселке со славным революционным названием Октябрьский, тоже было неплохо. Да что уж там, Никита попросту не знал другой жизни.