Тварь оказалась слишком ловка. Поэтому борьба шла с переменным успехом, попеременно то в сумеречном, то в верхнем мире, куда мы вываливались с завидной регулярностью, да еще и с печальными последствиями для окружающей нас утвари. В процессе борьбы мы сломали все, что до чего смогли дотянуться. Порушили оставшиеся от кресел деревяшки. Порвали дорогие ковры. Исполосовали не менее дорогие ткани. Разбили парочку сундуков. До желтых искр иссекли когтями каменный пол. Изорвали друг друга так, что смотреть стало страшно. Щедро искупались в крови – своей и чужой. Поэтому очень скоро стали похожи один на другого, да еще и озверели в одинаковой степени.
Единственное, в чем я слегка выигрывал, это в наличии помощников. Как только тварь материализовалась, и мы покатились по полу, на тощих боках монстра с рыком повисло семеро улишшей и разъяренная не на шутку Пакость. Нападение на меня любимого она восприняла как личное оскорбление, поэтому, вцепившись в загривок твари, маленькая нурра старательно отвлекала ее от меня. С бешеной скоростью полосовала ее маленькими коготками, вгрызалась клыками, мешалась. Время от времени заставляла тварь раздраженно порыкивать и разжимать зубы, позволяя мне вдохнуть. А потом улучила момент и, перебравшись повыше, с такой силой вцепилась в чужое ухо, что пиявка не выдержала – запрокинула одну голову и яростно завизжала. Да так громко, что у меня заложило уши, а потолок над нами угрожающе затрещал.
Но самое главное мы сделали – связали тварь боем, не дали в очередной раз уйти «порталом». А как только она раззявила пасть, терпеливо дожидавшийся своего часа Изя смачно плюнул ей в рот, выжигая там все кислотой. После чего с такой силой вколотился поперхнувшейся уродине в глотку, что тварь захлебнулась собственным воем. А нашедший-таки ее единственное уязвимое место хвост приглушенно чавкнул и принялся торопливо выгрызать из мягкого нутра огромные куски, которые вместе с черной кровью с отвратительным звуком начали падать мне на лицо.
После этого стало легче – как только Изя добрался до позвоночника, раненая голова поникла и обвисла бесполезной гирей. Хвостяра, войдя в раж, в ярости отгрыз ее полностью, и вот тогда тварь резко ослабла. Хватка на моем загривке исчезла. Разжавшиеся когти в последний раз мазнули по груди. Яростно извивающееся тело мгновенно перестало походить на тугую пружину, поэтому мне уже не составило труда его скинуть, рывком подмять под себя. А затем вцепиться когтистыми руками в чужие челюсти и, разведя их как можно шире, с силой ударить в обнажившуюся глотку хвостом.
Раз. Другой. Третий.
«Вот так! – хрипло выдохнул я, когда эта сволочь в последний раз дернулась и затихла. – Это ж надо было уродиться такой неубиваемой гадиной… Изь, ну все. Хватит.






