ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вместо подготовки к экзаменам два студента оказываются на доисторическом испытательном полигоне. Им предстоит до рассвета найти дорогу домой или умереть. Друзей хотят сделать марионетками в древнем... Ритуал Сергей Анатольевич Остапенко Серия «Наши там» выпускается с 2010 года Оформление художника Янны Галеевой © Остапенко С.А., 2021 © Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2021 © «Центрполиграф», 2021 – По-моему, он болеет. Ему назначили физиопроцедуры, кажется. Вритрин понимающе кивнул: – Судя по вашему виду, Гордюков, с вами тоже не все в порядке. Взгляд совершенно отсутствующий, а лицо такое, будто вы всю ночь… – Он помолчал секунду и добавил: – Вагоны разгружали. Следующая волна смешков совпала с выкриком о том, что пара закончилась, и студенты, дружно снявшись с мест, потянулись к выходу из аудитории. Я бы с удовольствием последовал их примеру, но профессору явно чего-то от меня было нужно, и я терпеливо ждал, что он скажет дальше. – Встретимся завтра на экзамене, – бросил он вслед уходящим и вновь повернулся ко мне. Сегодня с профессором творилось нечто необъяснимое. Обычно он зануда, а сегодня больно красноречив, цитатами вдохновенно сыплет. Пьян, что ли? Не похоже. Он не выпившим казался, а, скорее, походящим на кроманьонца, репродукция которого находилась в одной из аудиторий корпуса истфака. Такой же коренастый, сутулый и волосатый. Сними с него очки и костюм, так получится чистая копия. Вритрин повел мощными кустистыми бровями, выпучил на меня водянистые глаза и ни с того ни с сего завел разговор на тему, ничем не связанную с предыдущей. – Завтра – день летнего солнцестояния, – доверительно промолвил он. – Сохранившиеся обряды, приуроченные к этому времени у многих современных народов, – это следы более древней культуры, более древних верований. Несколько тысяч лет назад в нашей местности появились прародители большей части нынешних народов Евра

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он беззвучно и очень быстро закувыркался, ударяясь о склон, а секунду спустя полетел уже свободно.

…Лежа на холодном шершавом камне, я боролся с приступами рыданий и хохота еще долго после того, как где-то внизу раздался мягкий шлепок. Впрочем, я не уверен, может, это был просто звук от порыва ветра. Вот ведь как в жизни бывает! Да сбудется реченное через пророка. Сбылось предсказание, сбылось. Как всегда, сбылось совсем иначе, чем можно было предположить. Думал, мне пророчат быть убийцей, а вышло по-другому. Господи, а я-то расслабился. Казалось, что после того, как из ямы меня вынул кто-то, по всем параметрам похожий на Христа, мне и бояться нечего. Не тут-то было. Передышка – не отдых, жизнь – не Царствие Небесное. С Саней вышло безумно глупо. Что, Иона, сильно огорчился? Да, просто до смерти. Я потерял лучшего друга, остававшегося, как ни крути, даже после его последней выходки, самым близким мне человеком. Нет теперь ни его, ни Таньки, ни амулета. Ничего у меня нет. Я себя-то едва помню. Каким же я вернусь назад, если мне все-таки повезет? Наверное, такими приходят с войны. Впрочем, мы – хилое поколение, для древних всякая экстремятина была обыденной. Наверное.

И все-таки, несмотря ни на что, я добрался сюда и заветная пещера теперь прямо передо мной. Вот он, мой Клондайк и Грааль, вот предел моих устремлений. И – что?

Я изо всех сил напряг мускулы и, поднявшись, дошел до низкого каменного возвышения перед входом. В его центре была круглая выемка в форме чаши, полная воды. Зеркало. Я всматривался в свои туманные черты, продолжая ронять слезы. Они возмущали гладкую поверхность, отчего мое отражение слегка рябило. Батюшки-светы, ну и рожа! На кого же я похож! Да уж, прав был кто-то, изрекший, что человек – всегда нечто большее, чем сумма всех своих составляющих. Вопрос только в том, с каким знаком остается этот несгораемый остаток? Словно в ответ на собственный вопрос я испил из чаши водицы, а затем, может, со злости за все, что пришлось пережить, справил туда же нужду. Потом вернулся к краю пропасти. Тела Юдина в темноте видно не было. Эх, бытие – небытие. Одна херня. Усталость, боль и тоска зашкаливали сверх всякой меры. Может, фьють вниз, вслед за Юдиным? Ну нет уж! Если это был экзамен, то глупо рвать зачетку, когда ответил уже на все вопросы. На все ли?

Елы-палы, а жертва?!

Последнее время мне было не до того, чтобы заботиться о таких мелочах, как обратный билет. И что делать? Переночевать на вокзале до следующего поезда? Не пройдет номер. Нужно мобилизоваться и срочно что-то придумать.

И тут я вспомнил, что уже какое-то продолжительное время небо сереет. Цейтнот. Как я только жив еще. Эх, вечно у меня в жизни все в последний момент. Придется как-то выкручиваться.