– Шевелись, кляча, – сказал я себе, и тело пересекло границу плотного сумрака пещеры.
Почти твердым шагом я вошел внутрь. Как по мановению волшебной палочки за моей спиной рядами по одному с каждой стороны стали вспыхивать факелы. Я был освещен словно на параде, зато во тьме могло скрываться все, что угодно. Только я успел забеспокоиться на этот счет, как в тот же миг с наскоку наткнулся на тушу Харутугшава. Если быть точным – на морду, поскольку аморфные очертания его туловища расплывались во мраке. Факелы потухли, и пещеру теперь освещали только белки его светящихся вампирских глаз. Мои зрачки приноровились к уровню освещенности, и я понял, что передо мной огромная летучая мышь с крупом гиппопотама, свиной кожей и рылом законченного бульдога-алкоголика, снабженной моржовыми клыками. На харе демона застыло напряженное ожидание: ну-ка, какой мы произвели на парня эффект. Демон почти перекрывал собой весь коридор, на конце которого серело пятнышко света. Выход. На всякий случай я отступил от нетопыря на порядочное расстояние. «Лучше помолчать», – решил я, рассудив, что незнаком со стандартной формулой приветствия, принятой при процедуре возвращения. Но все вышло проще, чем я предполагал. И мрачнее.
– Очень рад тебя видеть, Гандхарва, – обратился ко мне Харутугшав. – Раз ты здесь, я не сомневаюсь, что ты хорошо потрудился. Ты настоящий воин. Для меня большая честь принять от тебя жертву.
Вежливое начало вселило в меня надежду. Я на ходу сочинял легенду, которая помогла бы мне уйти непомятым.
– Для меня встреча с тобой тоже знаменательное событие. Очень наслышан. Воин я… да, крутой. Всех уделал. Только вот. – постарался улыбнуться как можно более обезоруживающе, – в общем, я не Гандхарва, и в качестве жертвы мне нечего тебе предложить, поскольку… я ее потерял. Она там, в пропасти. Можешь поискать, а я пока пойду, а то уже солнышко… того…
Харутугшав, видимо, воспринял мои слова как шутку, поскольку его глотка стала издавать какие-то хлюпо-хрипло-хрюко-булькающие звуки, которые я интерпретировал как смех.
– Веселый Гандхарва, – сказал Харутугшав, потягиваясь и разминая перепончатые конечности. – Ты готов? Давай, наверное, приступать, а то и впрямь светило с минуты на минуту покажется из-за хребта.
Тут до меня дошло, что подтверждаются наиболее худшие из моих опасений. Но роль звена в пищевой цепи меня не устраивала.
– К чему приступать? – процедил я, обнаружив неожиданно для себя, что вместо страха испытываю только холодную ярость.
– К жертве. Тело воина – лучшая жертва, которая установлена изначально.
Ну, тут уж и святой бы заматерился. Я почему-то подумал, что коэффициент святости зависит не от выбираемых выражений, а от испытываемых в момент их произнесения эмоций.






