Еще немного подождав, пока поднятая его падением пыль уляжется, и морщась от боли, он стал медленно вытаскивать мелкие куски стекла из кровоточащей раны.
– Чтоб тебя… черт…
Кое-как обработав лицо перекисью, залепив особо глубокие порезы на щеках пластырем и убедившись, что ничего не сломал, Зэф отложил аптечку и еще раз огляделся.
Подвал. Где-то пятнадцать на пятнадцать. Старый, разграбленный, типичный подвал типичного американского дома. Он еще помнил такие. И какого хрена его сюда понесло?.. Справа, у стены остатки громоздкой газовой установки, когда-то питавшей все здание, от которой остались только торчащие из стены и обрубленные, словно вены, куски перекрученных труб – баллон давно вынесли. Ржавый короб открытой стиральной машинки, посмертно показывающей язык свешивающимся трухлявым лоскутом. Криво обваленный, будто пьяный старик, пятиярусный стеллаж, служивший под ящики для инструментов и прочую бытовуху. Пара выцветших плакатов, на которых уже ничего нельзя было разобрать. Конечно, тут давно пошуровали. Хотя за те дни, что они шли после того, как их ссадила подлодка, они не встретили ни единой живой души. Кроме той собаки, которую Мак угостил дробью в бочину и что чуть не подрала Тахому. Мичиган запомнил только третий, испещренный кровавыми ниточками, сочащийся нечеловеческой злобой глаз над левым ухом твари… Да тех нескольких, что загнали его сюда.
Лучше бы они сидели на своей ледышке. Честное слово.
Тут только Мичиган заметил прямо напротив себя небольшое продолговатое отверстие бывшего окна на уровне потолка. За ним было светло. Смотря на окно, Зэф разглядел, как на землю медленно, редко, кружась, плавно опускаются какие-то белые хлопья, словно снежинки. Снег? Но когда они заходили в этот район, снега не было. С погодой тут, кстати, вообще довольно спокойно. За исключением песчаных бурь. Да и бурей-то это нельзя было назвать, так, ветерок пыль на дороге покрутил. Но не это его беспокоило. Что-то…
Что?
Он продолжил осмотр.
Груда то ли хлама, то ли тряпья в дальнем углу. На полу следы каких-то неизвестно кем разлитых мутных потеков и застывших испражнений. Несколько отпечатков подошв. Напротив изогнутая деревянная лестница в несколько ступеней, ведущая к двери…
Дверь!
Мичиган с усилием привстал на локтях и поднял фонарик, всматриваясь в сумрак.
– Мак! – собрав силы, он набрал побольше воздуха, но вдруг захлебнулся собственным криком. – Рэнди, я здесь!
И принюхался, наконец поняв, что было не так.
Запах.
Перебивающий затхлость подвала. Наполняющий собой все помещение. Не смердящий, сладковато-приторный запах разложения… Другой.






