ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С небес обрушилась кара, но… небеса промахнулись. В исправительной колонии особого режима для пожизненно осужденных выжили очень многие. Не только сотрудники и чудом спасшиеся гражданские, но и орг... Клетка Игорь Владимирович Вардунас © Глуховский Д., 2017 © Вардунас И., Бакулина И., 2020 © ООО «Издательство АСТ», 2020 * * * До фильтров, разумеется, быстро додумались, но первое время, когда в бутыли или шланге что-то начинало гундеть или шебуршать – ух как страшно было. Однажды Карапетов глотнул такое и чуть не задохнулся, еле доволокли, все зелеными букашинами кашлял. Как прокашлялся, дня три вроде и ничего было: повеселел, на работу в мастерскую со всеми вернулся. А потом из него какая-то хрень посреди бела дня полезла. Взломала череп, верещала, булькала зеленым. Еле забили то, во что превратился обезумевший, слепо метавшийся по столовой бедолага… Мичуринским девчонкам тогда влетело по первое число: как так получилось, что сырье плохо промыли? Девчонки терпели, кусали губы, а потом взорвались: вскочили, руками замахали, заголосили сквозь слезы, мол, а вы чего хотели, кто обещал к теплицам обогрев провести и воду пустить? Почему они в холодной воде работать должны, которую им же еще и натаскать надо? Почему нужно было кому-то сдохнуть, чтобы все устроили как следует? В общем, начальство таки пробрало, и девчонкам действительно все сделали по первому разряду. А Мичурин, освобожденный от всех иных работ, тут же обнаружил какую-то интересную травку, от которой любая насекомовидная пакость дохла сразу, только в путь. Однако даже у самых лихих мужиков, надевавших заготовленный баллон, все равно каждый раз под ложечкой екало. Смерти мало кто боялся, давно уже свыклись с ее смрадным дыханием, кое-кто годами костлявую ждал, но… по такой дорожке, протоптанной Карапетовым, торопиться желающих не было. Так, к черту. Надо переключиться… А пахнет сегодня вкусно: то ли подорожник

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Волшебный, вызывающий воспоминания о детстве, пряный, насыщенный, дарящий легкость, дурманящий сознание, заставляющий почувствовать крылья за спиной… Как будто летишь на качелях.

Источник обнаружился быстро – он шел с улицы, из окна.

Чужой.

Такого уже двадцать лет не должно было быть на земле.

Митч расстегнул куртку и еще раз оглядел помещение. Ничего, что бы могло вызвать подозрение. Но где же все? Он поднялся по шаткой лестнице – одна ступень с хрустом развалилась под его ботинком. Митч, чертыхнувшись, споткнулся, переступил. Подергал ручку. Заперто. Толкнул плечом посильнее, ничего. Но сама дверь подавалась, легонько, дюйма на полтора, словно в ручку с той стороны была просунута железка или лом.

– Сука, – сплюнул полярник, спускаясь вниз.

Куда же подевались остальные? Наверное, разбрелись кто куда. Может, его уже ищут. Сколько вообще времени прошло?

– Мак! Тахома! Черт…

День в бледнеющем оконном отверстии шел к вечеру. Скоро и снег перестал. Маленькие снежинки лежали на земле и не таяли, хотя температура снаружи была выше нуля.

Добраться до дыры в потолке, через которую он сюда попал, нечего было и думать. Лестницы, кроме ведущей к запертой двери, или стремянки не было. Трезво рассудив, что ночевать ему придется здесь, Зэф сгреб и доломал упавшие с потолка деревяшки, соорудил что-то наподобие костра, но, заботясь о вытяжке, сделал это у окна под потолком. Может, по дыму его заметят? Все равно на чужой территории они далеко не уйдут, оставив своего неизвестно где.

Вскоре и странный запах пропал, уступив место гари, запаху пожираемого пламенем дерева и тупой головной боли. Это от удара, рассудил Зэф. Сидя на старом матрасе, который обнаружил в углу и подтащил к оконцу, смотря на потрескивающий огонь, Митч закусил черствой галетой из пайка, выданного каждому из них на лодке, и подгреб уголь в чадящую кучку лопатой с наполовину сломанным древком, которую удалось найти в разбросанном всюду хламе. Ничего. Надо отдохнуть. Они и так много прошли.

А завтра он постарается выломать это чертову дверь. Огнетушитель бы. Мичиган вспомнил, как под жалобный вой метавшихся в пламени хаски выносил баллоном дверь, когда пару лет назад на станции неожиданно загорелась псарня… Чья-то неосторожность? Вечно пьющий Бак? Или это были происки австралийцев… Да кто их всех знает, думал Митч, делая осторожной глоток из фляги, где была налита самогонная брага Паштета и Трески. Дрянь, конечно. Но сойдет.

Наваливалась усталость. Зудели ноги, болело порезанное лицо. Чувствуя затылком прохладу, идущую от стены, медленно и приятно растекавшуюся в голове, он понемногу успокоился.

Главное, жив. Там посмотрим.