– Джен… – не своим голосом тихо позвал Митч так, что едва расслышал собственный голос. – Т… Тахома…
Сидящая спиной женщина никак не отреагировала.
Выдохнув, Мичиган сделал шаг ближе и снова позвал. Уже чуть громче.
– Дженни. Это я. Митч…
– Кэрол, милая, погоди минутку, – сказала в трубку Тахома и неожиданно, не двигаясь телом, повернула голову к Мичигану, развернув ее на сто восемьдесят градусов. В тишине отчетливо послышался хруст ломавшихся позвонков.
Зэф ахнул, поднимая карабин и делая шаг назад.
Это была не Тахома. Нет, черты можно было при желании узнать… Но кожа обвисла словно на не по размеру подобранном манекене, а в воспаленных красных глазах, в которых лопнули вены, и широко раззявленном рту с треугольными клыками, из которого что-то вязко капало на одежду, не было ничего человеческого…
– Дай мне поговорить с дочерью, долбаный ублюдок, – фраза началась обычным голосом, а закончилась низким басом, переходящим в потусторонний, нечеловеческий рык.
В теле Тахомы снова что-то хрустнуло, она запрокинула голову, из которой вылез непомерно длинный, коричневый извивающийся язык, и завыла так, что Мичиган закричал. Шея, неестественно вытягиваясь, поднимая голову на невозможную для человека высоту, стала, рвясь, прыскать сгустками чего-то зеленого. Ее глаза вздулись, полезли из орбит и, лопнув, брызгая бесформенным желе, словно патока, потекли по щекам. Одна из ножек стула надломилась, но удержала тело. Шевелившаяся куртка на спине Дженни стремительно покрывалась алым, свободная рука, не державшая трубку, вывернулась назад и длинными когтями стала драть ткань, словно стараясь вырвать из таящейся под ней плоти позвоночник.
– А-а-а!!! – снова заорал Мичиган и, подняв карабин, стал стрелять.
Голова Тахомы с противным чавканьем взорвалась, брызнув кровавыми ошметками плоти, крошевом костей и серыми сгустками мозга, беспорядочно разлетевшимися по комнате. От лица осталась только нижняя челюсть и часть шеи, из которой еще прорывался нечеловеческий вой, заглушаемый бульканьем толчками выталкиваемой из горла крови.
Тело на стуле обмякло, но рука с трубкой, из которой торчали теперь просто шевелящиеся в пустоте ниточки, продолжала твердо стоять, словно являлась частью другого тела.
Переведя ствол, Мичиган разнес вдребезги телефонный аппарат, а потом бросился прочь из проклятой комнаты. Скатился по лестнице и остановился, только когда захлопнул за собой подвальную дверь и, тяжело навалившись на нее спиной, постарался унять бешено колотящееся сердце.
– Браво. Зачем ты убил ее? – спросил сидевший на матрасе Макмиллан. – Она ведь просто разговаривала с дочерью.
Ковбойская шляпа, борода, куртка в привычных нашивках. Даже неизменная палочка в уголке рта.






