ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…На следующее утро экспедиция снялась с места, а Фридрих Карлович отправился обратно в Петербург. Он не знал, что Ливнев разослал по окрестным деревням своих агентов, снабженных гипсовыми слепками рук... Ротмистр Евгений Васильевич Акуленко * * * Профессор Санкт-Петербургского университета Фридрих Карлович Яттс выбрался из почтового тарантаса под сентябрьскую морось, и, кутаясь в набрякший от влаги плащ, с тоской посмотрел на свои желтые лакированные штиблеты, по щиколотку утопшие в грязь, на багаж, сваленный тут же, и беспомощно огляделся. Хутор Шишовка название свое полностью оправдывал. Два десятка почерневших от времени и дождя изб, окруженных подгнившими жердями, затерялись на бескрайних просторах Российской Империи. Вплотную к изломанным лоскутным огородикам стеной подступал суровый таежный лес, простиравшийся на многие сотни верст вокруг. Единственная ниточка цивилизации – узкая петлючая дорога, не дорога – тропа, отблескивающая скопившимися в колеях ручейками, заканчивалась здесь, у ног профессора. – Фридрих Карлович? – скорее для порядка осведомился молодой человек неслышно возникший позади. Вряд ли в такую глушь заехал бы случайный человек. – Прошу простить за задержку. Меня зовут Вортош. – Это имя или фамилия? – Имя. – Честь имею, – профессор недовольно поджал губы. – Полагаю, неотложное дело, по которому меня сюда вызвали, стоит затраченных мной усилий. Вортош дипломатично склонил голову набок: – Прошу за мной. – Черт знает что такое, – запричитал Фридрих Карлович, оскальзываясь на мокрой траве. – Я бросаю лекции, бросаю научную работу, бросаю все!.. И, не знамо зачем, тащусь в эту Тмутаракань. Сначала паровозом, после на перекладных, после на обыкновенной телеге… Вы знаете, что такое провести две недели в путешествиях по российским дорогам? Вот уж, воистину, две беды… – Боюсь, Фридрих Карлович, – обернулся Вортош. – что здесь одной бедой меньше. – Что же,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Йохан занял отгороженный угол в одной из зал и вместе с двумя помощниками приступил к работе над действующим прототипом электродвигателя переменного тока, чертежи которого так заинтересовали барона. В случае успеха Йохану обещали процент в деле и премиальные такого размера, что он на минуту пожалел, что стал врачом. Йохан с рвением развил кипучую деятельность, ни на секунду, впрочем, не сомневаясь в том, что ему проще вывернуться наизнанку, чем построить какой-бы то ни было двигатель.

Фон Зейкис частенько являл свое присутствие в лабораторных корпусах. Его светлый обрамляющий лысинку венчик то и дело мелькал в различных местах впереди сопровождающей свиты. Вскоре аудиенции удостоился и Йохан. Барон скупо отрекомендовался, протянув ладонью вниз маленькую пухлую руку, и удостоил молодого инженера подобия благожелательной улыбки. На этом, впрочем, любезности кончились и Йохану пришлось изрядно попотеть, излагая суть предложенной им конструкции. Барон цеплялся за каждый аспект, выказывая поразительное владение специфичными деталями. Поразительное не только для человека его образа жизни, но даже для дипломированного специалиста. Фон Зейкис, однако, остался удовлетворен короткой беседой, непреминув отметить вслух крайнюю степень волнения молодого инженера.

А волноваться было от чего. Барон благоухал красильней, конюшней и воздухом после грозы…

Владелец каретного двора Густав Грюнвальд выглядел крайне озадаченным. Не спасала даже любимая трубка, всегда помогавшая сосредоточиться. Он-то наивно думал, что к своим пятидесяти годам и седой бороде научился-таки разбираться в людях. Но сидящий напротив гость на жуткой смеси английского и немецкого убеждал в обратном.

– Подождите, – в который раз начинал Грюнвальд, теребя расшитый бисером кисет, – мистер… Э-э…

– Вортош, – вздыхая, подсказывал Вортош.

– Да. Значит, вы предлагаете купить у вас карету за тысячу гульденов, так?

– Так.

– С тем, чтобы впоследствии я ее продал за восемь тысяч гульденов?

– Верно.

– И еще вы обещаете мне заплатить столько же сверху…

– Если условия сделки останутся между нами, – Вортош склонил голову.

– Но в чем ваша выгода?

– Она есть, уверяю. Для вас никакого риска. Получите свои пятнадцать тысяч, если все сделаете, как надо.

– Пятнадцать тысяч – хорошие деньги, – соглашался Грюнвальд, выпуская облачко дыма. И в бесчисленный раз стараясь понять, в чем подвох.

Карета действительно хорошая. На мягком ходу, салон убран французским гобеленом и красным деревом, диваны новые, не продавленные, есть откидной столик, керосиновые лампы, зеркало венецианского стекла… Тяжеловатым только показался мастеру экипаж, да то не беда. Четверик-то помчит его со свистом. Восемь не восемь, но тысяч за шесть оторвут с руками.

– Подождите.