Я же не позволяю себе интересоваться природой происхождения ваших богатств?
Першинг прищурился. Какой-то жалкий адвокатишка берет на себя смелость разговаривать с ним столь вызывающе и дерзко? Нет, кто-то определенно да стоит за его спиной.
– Так давайте перейдем к делу, господа! – Першинг хлопнул в ладоши. – Вы желаете удостовериться в моей платежеспособности? Извольте!…
Процессия долго петляла по лабиринтам замковых амфилад, спускалась по узким винтовым лестницам. Щелкали замки, лязгали засовы. Открывались одни двери, закрывались другие. Наконец Першинг остановился перед огромным вмурованным в стену люком, целиком отлитому из стали. Пожалуй, устройству и надежности денежного хранилища мог бы позавидовать американский Форт-Нокс.
Охранники звенели хитрыми ключами, крутили запорные колеса, убирая толстенные ригеля. Со стороны это походило на сложный ритуальный танец. Наконец что-то щелкнуло, чмокнуло, выдохнула сжатый воздух гидравлика, и бронированная дверь стала медленно приоткрываться.
Першинг стоял, скрестив руки на груди, подобно полководцу, провожающему легионы в бой.
– Запомните, – назидательно произнес он, – и передайте вашему хозяину. Меня можно убить. Но пустить по миру – нет. Ибо я – есть сама экономика. Монетарная система. Капитал! Я определяю, сколько стоит та нарезанная бумага, которую вы именуете деньгами. Урок, господа!
Першинг шагнул в темный проем. Вспыхнул яркие лампы, высвечивая бесконечные ряды стеллажей. Хранилище было размером с городскую площадь. Сводчатый потолок подпирали колонны, с определенной точки зрения казавшиеся лесом.
Настораживала лишь одна деталь. Стеллажи были пусты. Все до одного.
– Невозможно! – выдохнул Першинг и схватился за сердце. – Немыслимо!..
В зал вбежал запыхавшийся клерк, стараясь совладать с дыханием, принялся что-то вполголоса втолковывать референту, стоящему у входа. В густой тишине явственно повисла новость: банки в кредитах отказали.
Мистер Першинг покачнулся и осел на выложенный шахматной плиткой пол. Отстранил бросившихся на помощь охранников. И зашелся в припадке безумного смеха:
– Надо же!.. А ведь он еще и воришка!..
– Знаете что? – Лившиц брезгливо поджал губы. – Довольно ломать комедию! Устроили тут…
– Вон! – не своим голосом заорал Першинг.
И в тон ему истерично захлопало эхо.
– Вон с моей земли! Убирайтесь!..
– Боюсь, здесь уже нет ничего вашего… – между прочим заметил Лившиц.
– Вам лучше уйти, – референт увлек посетителей за плечи. – Вас проводят.
Коляска ожидала гостей на прежнем месте.
Юноша выглядел подавленным, усевшись на мягкое сидение, устремил отрешенный взгляд вдаль. Все эти пушки и пулеметы больше не казались угрожающими, а лишь вызывали жалость.






