ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…На следующее утро экспедиция снялась с места, а Фридрих Карлович отправился обратно в Петербург. Он не знал, что Ливнев разослал по окрестным деревням своих агентов, снабженных гипсовыми слепками рук... Ротмистр Евгений Васильевич Акуленко * * * Профессор Санкт-Петербургского университета Фридрих Карлович Яттс выбрался из почтового тарантаса под сентябрьскую морось, и, кутаясь в набрякший от влаги плащ, с тоской посмотрел на свои желтые лакированные штиблеты, по щиколотку утопшие в грязь, на багаж, сваленный тут же, и беспомощно огляделся. Хутор Шишовка название свое полностью оправдывал. Два десятка почерневших от времени и дождя изб, окруженных подгнившими жердями, затерялись на бескрайних просторах Российской Империи. Вплотную к изломанным лоскутным огородикам стеной подступал суровый таежный лес, простиравшийся на многие сотни верст вокруг. Единственная ниточка цивилизации – узкая петлючая дорога, не дорога – тропа, отблескивающая скопившимися в колеях ручейками, заканчивалась здесь, у ног профессора. – Фридрих Карлович? – скорее для порядка осведомился молодой человек неслышно возникший позади. Вряд ли в такую глушь заехал бы случайный человек. – Прошу простить за задержку. Меня зовут Вортош. – Это имя или фамилия? – Имя. – Честь имею, – профессор недовольно поджал губы. – Полагаю, неотложное дело, по которому меня сюда вызвали, стоит затраченных мной усилий. Вортош дипломатично склонил голову набок: – Прошу за мной. – Черт знает что такое, – запричитал Фридрих Карлович, оскальзываясь на мокрой траве. – Я бросаю лекции, бросаю научную работу, бросаю все!.. И, не знамо зачем, тащусь в эту Тмутаракань. Сначала паровозом, после на перекладных, после на обыкновенной телеге… Вы знаете, что такое провести две недели в путешествиях по российским дорогам? Вот уж, воистину, две беды… – Боюсь, Фридрих Карлович, – обернулся Вортош. – что здесь одной бедой меньше. – Что же,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Расчетам невдомек, что крепость, которую они защищают, только что пала.

– Как вам ваш новый замок, мистер Ротшильд? – Лившиц решил нарушить молчание.

– Мрачноват.

– Да, пожалуй. Но побьюсь об заклад, из подвала выйдет превосходный винный погреб!..

* * *

– К вам посетитель, – доложила секретарь.

Ревин нахмурился. Он никак не мог приучить барышню пользоваться телефоном.

– Кто?

– Мосье Ливнев.

– Просите.

В дверях вырос зеленоглазый гигант в офицерском мундире и при шашке на боку. Статный, розовощекий, широкоплечий – вылитый отец. Сверкнул зубами и отрекомендовался по-военному:

– Здравия желаю, Евгений Саныч!

– Здравствуй, Никита! – Ревин вышел из-за длинного заваленного чертежами стола. – Проходи! Эк ты, брат, вымахал-то!..

Хрустнули от крепкого рукопожатия кости. Это у них с Никитой такая стародавняя традиция: кто кого пережмет.

– Силен-силен, – Ревин улыбнулся. – Устал с дороги?

– Никак нет!

– Ну, – Ревин хитро прищурился, – тогда поглядим, для какого фронтира ты с собой шашку таскаешь…

Сам сдернул со стены японскую катану, стащил ножны.

На звон стали сбежались служащие, столпились у входа, бестолково выпучив глаза. Шеф дрался в рукопашную с молодым офицером. Мелькали лезвия, выл распарываемый воздух.

– Вызовите полицию! – закричал кто-то.

– Отставить полицию! – велел Ревин. – Мы разминаемся. И закройте дверь!..

С подоконника упал цветок в горшке, развалился разрубленный пополам стул. Никита упражнялся с Ревиным с пеленок и привык не сдерживаться, рубил зло, азартно, с полной отдачей. Зная, что при любом старании не сможет причинить тому вреда. И что катана всегда замрет на волосок от тела, не царапнув кожу.

– Ну, уже не так плохо, – Ревин остановил поединок, кивнул. – Растете, молодой человек.

– Это не главное мое достоинство, – Никита смахнул со лба бисеринки пота.

Улыбнулся. Из уст Ревина, пожалуй, это была наивысшая похвала.

– Ужель ты где-то наслушался про свою добродетель? А! Знаю откуда дует ветер! Поди, девицы напели? Что так и вешаются на шею гроздьями? Ладно, не красней!.. Мужчина всегда должен уметь постоять за себя. К тому же, фехтование…

– Тренирует ум, – переняв менторский тон, закончил Никита.

– Ага, – кивнул Ревин. – Точно… А за стул вычту из жалования!..

Снаружи апартаменты Ревина выглядели непритязательно. Трехэтажное здание конторского типа без архитектурных излишеств в неслишком престижном деловом квартале Франкфурта. Внутреннее убранство также роскошествами не отличалось. Все строго, по-деловому. Кабинеты клерков, конструкторские мастерские, помещения жилого крыла. Экономя время, Ревин жил и работал здесь же. Никто бы не догадался, что перед ним резиденция самого влиятельного человека в мире.