ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Одни из монгольских экспедиционных корпусов находились в предгорьях Кавказа, другие — на подступах к Кашмиру в Индии, но каждый из командующих получил приказание оставить все текущие дела, поручить гарнизонам контроль над завоёванными городами и явиться в великую

орду,

кочевую ставку великого хана, которая в то время находилась в районе Каракорума. Несмотря на то что была налажена смена лошадей, некоторым из посланцев потребовалось до трёх месяцев, чтобы достичь Центральной Монголии. Тем временем военный штаб монголов готовился воспрепятствовать возможным попыткам восстаний покорённых племён, которые спешили выйти из повиновения всякий раз, когда возникали политические неурядицы или ослабевала центральная власть.

Гвардия Тэмучжина, предоставив основным военным силам грабить столицу Миньяга и сортировать пленных, занялась последними приготовлениями к тому, чтобы сопровождать своего усопшего предводителя в его родные места. Эта миссия имела политическое значение: задача сохранения внутренней стабильности и соображения дипломатии диктовали заговор молчания вокруг кончины властелина мира.

В начале августа 1227 года, оставив первым осенним ветрам бесконечную каменную ленту Великой стены, величественный кортеж отправился от излучины Жёлтой реки на север через гигантскую пустыню Гоби. Караван состоял из тысячи воинов железной армии Тэмучжина. То был цвет его воинства, самые отважные и опытные всадники, великолепно владевшие саблей и меткие стрелки из лука. Многие из них были обезображены глубокими шрамами, полученными в сражениях в Мавераннахре и Хорезме. Они с беспредельной верностью, не щадя жизни, служили своему господину. За ними следовала армия, сопровождаемая тяжёлыми повозками с добычей и сотнями животных: боевыми лошадьми, вьючными мулами и верблюдами, быками в упряжках. Повозку, в которой находились бренные останки великого хана, тянули полтора десятка быков, а по обе стороны двигался эскорт из многих лошадей, длинные хвосты которых развевались на ветру. Позади каравана пастухи на лошадях гнали небольшие отары овец.

Длинный караван двигался настолько быстро, насколько позволяла местность. Бесконечные россыпи камней затрудняли ход животных, местами поверхность равнины была покрыта трещинами — следами пролившихся здесь когда-то дождей, иногда её пересекали полоски жёлтой травы или заполненные тёмной грязью впадины. С высоты пологих холмов, окаймлявших впадины, было нелегко различить караван: люди и животные походили на островки в безжизненном море.

Большинство всадников со светлыми повязками или войлочными шапками на головах, в грязных, лоснящихся от жира овчинных кафтанах были вооружены.