Дикие гуси, пролетавшие над караваном, тушканчики, торопливо прятавшиеся в свои норы, и многие другие животные подвергались безжалостному истреблению. Если кому-то из них и удавалось уцелеть, то лишь потому, что стрела, пущенная из лука, не догоняла летящую птицу или железный наконечник копья не пробивал камень, за который спрятался зверёк.
В этом диком избиении не было никакого озлобления. Всё делалось согласно полученным указаниям: до нового приказа никто не должен был узнать или догадаться о смерти хана. Любого встреченного по пути охотника
или
пастуха, любое стойбище, из которого можно было заметить и понять траурные знаки на погребальной повозке, надо было во что бы то ни стало немедленно уничтожить. Только истребление свидетелей гарантировало сохранение главной государственной тайны. И потому всякий — будь то мужчина, женщина или ребёнок, — кто имел несчастье оказаться на пути каравана тысячи всадников умершего Тэмучжина, был убит.
После прохода этой погребальной процессии на пространстве от Великой стены до Центральной Монголии ещё долго попадались застывшие трупы безымянных жертв, пока их не обглодали дикие звери. Эти разбросанные там и сям трупы — не более чем шлак истории монгольского владычества над миром.
Этот жуткий эпизод, относящийся к истории погребения Тэмучжина, рассказан в персидских хрониках и в книге Марко Поло. Китайские летописи ничего об этом не говорят. Тем не менее большинство историков признают рассказ персидских авторов достаточно достоверным, поскольку всё это вполне соответствует характеру власти Чингисхана.
Караван остановился, когда дозорные сообщили, что ханская ставка находится всего в двух днях конного пути. Они уже встретились с людьми из передовых дозоров, которые следили за окрестностями орды в Каракоруме. Вскоре со всех сторон появились отряды всадников, чтобы сопровождать своего мёртвого предводителя в его походную столицу.
Ещё до того как глашатаи с траурными знамёнами объявили о смерти великого хана, новость эта с необыкновенной быстротой распространилась по всему
улусу
— стране монголов. Когда траурный кортеж наконец миновал первое кольцо повозок, с которого начиналась территория Каракорума, там уже собралась молчаливая толпа. Люди вышли из бесчисленных войлочных юрт. Все воины, конюхи, вольноотпущенники и рабы, подталкиваемые любопытством, стремились своими глазами увидеть погребальное шествие, и лица многих выражали неподдельное волнение. Даже у пленных, обращённых в рабство и согнанных сюда силой, глаза были полны ужаса, а многие свирепые воины орды казались окаменевшими от потрясения. Ибо когда умирает божество, привычное течение жизни нарушается. Оцепенение понемногу стало сменяться истерией.






