ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что касается других государственных деятелей неевропейского мира, не угодивших западным идеологам, то чаще всего с Чингисханом сравнивают основателя КНР Мао Цзэдуна, а правителей вроде Пол Пота, Саддама Хусейна, Муамара Каддафи, Роберта Мугабе и им подобных относят к категории «маленьких чингисханов».

В этом можно увидеть одно из характерных проявлений европоцентризма и впечатляющий пример пресловутых «двойных стандартов», применяемых не только в информационных войнах, но и в оценке исторических явлений. Обличая непомерное честолюбие, жестокость и подозрительность Чингисхана, к тем же самым качествам у Александра Македонского относятся довольно снисходительно, как бы подразумевая, что это простительные слабости великого человека, малозначащие в сравнении с его беспримерными подвигами. Такого же рода противоположные презумпции идут в дело и при оценке мотивов, побудивших отправиться одного из этих двух завоевателей в поход на Восток, а другого — против соседних стран. Принято считать, что Чингисхан повёл свою конницу и примкнувшие к нему отряды других кочевников в земли, где было чем поживиться, главным образом ради захвата богатой добычи. С этим трудно поспорить, если исходить из объективной оценки самого хода событий. В сущности, почти все набеги и многие нашествия кочевников в Средние века затевались если не для захвата земель, годных для выпаса скота, то ради грабежа, который при известных обстоятельствах оставался единственным средством обеспечить выживание племени или рода — почти таким же, как охота львов на копытных — для существования прайда. Но эти побуждения нередко понимают просто как варварскую жажду разбойного хищнического обогащения и садистского глумления над жертвами. Например, польский автор Витольд Родзиньский в своей «Истории Китая» приписывает Чингисхану такие слова, якобы сказанные им ближайшим соратникам: «Счастье — это победить своих врагов, гнать их перед собой, отобрать их имущество, наслаждаться их отчаянием, насиловать их жён и дочерей»

[1]

. Как же не признать извергом рода человеческого того, кто способен на подобные откровения!

Совсем по-другому трактуют на Западе побуждения, увлёкшие Александра Македонского с его воинством в поход на Восток.