ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Современный историк Бертран Льюис (в книге «Ислам в истории») ставит под сомнение если не боевые потери, то по крайней мере апокалипсические опустошения, совершавшиеся монголами, обращая внимание на то, что страны Востока якобы довольно быстро оправились от разрушительных последствий кочевого вторжения и что противостоявшие монголам силы располагали гораздо более мощными средствами умерщвления. Этим соображениям можно противопоставить тот факт, что если мировые военные конфликты затрагивали в основном индустриальную среду и относительно слабо — сельскую местность, то кочевые нашествия XIII столетия ударили по экономике, основанной на поливном земледелии, особенно самом хрупком и уязвимом — оазисном, восстановить которое было нелегко из-за отсутствия технических средств и необходимых продовольственных запасов. К этому добавим, что, согласно переписям, проведённым китайскими властями в XIII веке, и оценкам современных демографов, после того как монголы пересекли ворота Великой стены, императорский Китай претерпел значительное сокращение населения.

Специалист по истории Центральной Азии Оуэн Латимор выдвигает свою гипотезу причин монгольских завоеваний. Согласно ей, Чингисхан, признанный верховным правителем различных монгольских этносов, отказался закрепиться в Северном Китае. Если бы он прочно там обосновался, то в Центральной Азии возникла бы обстановка безвластия и освободившиеся от контроля хана племена не преминули бы отложиться от него, как только он воцарился бы в Пекине. Стратегия хана, по мнению исследователя, заключалась в следующем: создать в монгольских степях достаточно мощное объединение племён, устранить китайскую угрозу с помощью превентивных походов против государств Си Ся и Цзинь и, наконец, вернуться в Центральную Азию, чтобы подчинить ещё сохранявшие самостоятельность племена. Это позволило бы ему не допустить появления у него за спиной противника накануне похода для окончательного завоевания всего Китая, на что ему не хватило времени.

Наконец, для объяснения причин монгольского нашествия можно предложить ещё одну гипотезу. Чингисхану потребовалось 20 лет на то, чтобы подчинить своей власти степные племена. Он оказался во главе хорошо обученного и полностью управляемого конного воинства. Единство монгольских народов было ещё совсем недолгим и слишком хрупким, чтобы хан мог себе позволить оставить своих военачальников без дела. Точно так же любое набирающее силу коммерческое предприятие должно расширяться, если оно намерено сохранить свои прибыли и рынки. «Ударная сила» Чингисхана была практически обречена на новые сражения. Объединяя кочевые племена, хан противостоял хаосу и разделению.