ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Палатка стоит посреди пустыни. Рядом — ворота в колючей проволоке, за ними, в бункерах, склады боеприпасов. В случае учений или маневров мы должны обслуживать артиллеристов, а потом принимать у них н... Бункер Владимир Лазарис > >Владимир Лазарис — журналист, писатель, поэт и переводчик. Родился в Москве в 1947 году. Получил юридическое образование. С 1977 года живет в Израиле. Постоянный сотрудник радиостанции «Голос Израиля» на русском языке. С 1982 по 1986 год сотрудничал в американских русскоязычных изданиях, где опубликовал более ста очерков и статей об Израиле. В. Лазарис — автор сборника стихотворений «Проводы» (1979), публицистической книги «Диссиденты и евреи» (1980), антологии переводов «Еврейская поэзия средневековой Испании» (1981), документального дневника-репортажа «Моя первая война» (1984), документальной повести «Сонет для статуи Свободы» и составитель сборников «В отказе» (1986), а также «Ученые» (1988), «Инженеры и техники» (1989) и «Врачи и медсестры» (1990) — из серии «Место работы». Мыши приходят к вечеру, когда все уже забираются в свои койки. Сутулые, как старушонки, и совсем белые. Я не знал, что в пустыне водятся мыши. Да еще белые. Они забираются всюду, нагло шуршат в песке среди выброшенных кусков хлеба и жестянок с протухшими сардинами, удивленно обнюхивают жестянки и бегут дальше: заглядывают в сваленные у входа каски, шныряют по мешкам с одеждой, заползают на спальники. К ним привыкли и только изредка, для развлечения, швыряют в них ботинками. Один раз такой ботинок угодил несчастной мыши в голову. Мышиный трупик пролежал в палатке до утра — никому не хотелось вылезать из теплого спальника и пачкать руки. За ночь мышь присыпало налетевшим песком, и спросонья я чуть не наступил на нее босой ногой. Света в палатке нет. Правда, к опорному шесту, на котором она крепится, прикручена автомобильная фара от грузовика, и если удается задержать ка

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Открыто!

Вошел фельдшер-аргентинец, сказал, что в столовой опять плохо вымыли посуду. Доктор выругался; вначале на иврите, потом по-русски.

— Ну, я им покажу! Я им за такие дела неделю внутри сделаю

[28]

! Дай мне халат! Вы извините, земляк, не знаю имени-отчества.

— Просто Лева, — жму пухлую докторову руку.

— А меня Аркадий. Аркадий Самуилович по-старому. Ей-Богу, Лева, заходите, а то я тут и по-русски разучусь говорить.

— А как же Бабель?

Доктор гулко хохочет и шутливо грозит мне пальцем.

— А вы зубастый, а?

В палатке Арваам, Шуки и Ури уже режутся в «реми»,

a

нагрянувший Шауль взывает к сознательности Эзры, стоя у его койки.

— Эзра, прими этот грузовик!

— Не приму.

— Я

с

тобой как с человеком, а ты…

— А, пошел ты…

— Заткнись, сука! Я тебе — не товарищ!

— Да у меня и нет таких товарищей!

— Ты у меня домой не уедешь, понял? Под суд пойдешь!

— А я твою мать…

— Я тебя последний раз спрашиваю, ты идешь работать?

— А я не хочу работать. Н-е х-о-ч-у! Понял?

Вспотевший Шауль выскакивает из палатки и мчится на базу.

— Сейчас мем-цадиков

[29]

приведет! — пророчески заявляет Авраам.

— Никого он не приведет, — возражает Ури и отпивает из канистры. — Слышь, Эзра, двигай лучше к нам. Мы сейчас из толстого еще пару сотен вытрясем!

Шуки перемешивает костяшки и выстраивает их столбиками.

— Пас!

— Куда ты пятерку суешь?

— А куда мне ее, в задницу тебе засунуть?

Цион отрывается от молитвенника и укоризненно смотрит на троицу.

— Ай-яй-яй, а в азартные игры играть — грех! Да еще в Шаббат! Бог все видит!

Ури торжественно выкладывает сразу четыре комбинации и кричит Циону:

— Так пусть Бог отвернется! Шуки, гони еще 100 лир!

Ури достает из кармана рубашки тонкую пачку денег, бережно вкладывает туда две новенькие бумажки и еще раз пересчитывает. При этом он медленно шевелит губами и после каждой сотни рисует на песке черточку.

В следующую субботу я уже буду дома.

Ты решил?..

Мухи…

Откуда здесь столько мух? И как только они в такую жару не дохнут?

Буду дома. «Мне хочется домой, в огромность квартиры, наводящей грусть. Войду, сниму пальто, опомнюсь…»

Я в Израиле ни разу пальто не носил.

Наводящий грусть…

— Кто там?

— Это я!

— Левушка!.. Решил?

— …Брось, Авраам, — уговаривает Шуки. — Цион тебя не трогает, и ты к нему не лезь!

— Не трогает?! — взвивается Авраам. — Пусть и не суется со своим Богом! Плевать я хотел на Шаббат: хочу играть — и играю! Хватит с меня, понятно? Я у родителей в Эрэв-Шаббат только телевизор включу — уже соседи идут, у нас полный дом верующих. Ты, говорят, не можешь телевизор потише сделать? А я назло — еще громче врубаю! Я у себя дома! Что хочу, то и делаю!

Странно, если я открываю глаза, то разговоры проходят передо мной, как газетный текст, я их не столько слышу, сколько вижу.