— Открыто!
Вошел фельдшер-аргентинец, сказал, что в столовой опять плохо вымыли посуду. Доктор выругался; вначале на иврите, потом по-русски.
— Ну, я им покажу! Я им за такие дела неделю внутри сделаю
[28]
! Дай мне халат! Вы извините, земляк, не знаю имени-отчества.
— Просто Лева, — жму пухлую докторову руку.
— А меня Аркадий. Аркадий Самуилович по-старому. Ей-Богу, Лева, заходите, а то я тут и по-русски разучусь говорить.
— А как же Бабель?
Доктор гулко хохочет и шутливо грозит мне пальцем.
— А вы зубастый, а?
В палатке Арваам, Шуки и Ури уже режутся в «реми»,
a
нагрянувший Шауль взывает к сознательности Эзры, стоя у его койки.
— Эзра, прими этот грузовик!
— Не приму.
— Я
с
тобой как с человеком, а ты…
— А, пошел ты…
— Заткнись, сука! Я тебе — не товарищ!
— Да у меня и нет таких товарищей!
— Ты у меня домой не уедешь, понял? Под суд пойдешь!
— А я твою мать…
— Я тебя последний раз спрашиваю, ты идешь работать?
— А я не хочу работать. Н-е х-о-ч-у! Понял?
Вспотевший Шауль выскакивает из палатки и мчится на базу.
— Сейчас мем-цадиков
[29]
приведет! — пророчески заявляет Авраам.
— Никого он не приведет, — возражает Ури и отпивает из канистры. — Слышь, Эзра, двигай лучше к нам. Мы сейчас из толстого еще пару сотен вытрясем!
Шуки перемешивает костяшки и выстраивает их столбиками.
— Пас!
— Куда ты пятерку суешь?
— А куда мне ее, в задницу тебе засунуть?
Цион отрывается от молитвенника и укоризненно смотрит на троицу.
— Ай-яй-яй, а в азартные игры играть — грех! Да еще в Шаббат! Бог все видит!
Ури торжественно выкладывает сразу четыре комбинации и кричит Циону:
— Так пусть Бог отвернется! Шуки, гони еще 100 лир!
Ури достает из кармана рубашки тонкую пачку денег, бережно вкладывает туда две новенькие бумажки и еще раз пересчитывает. При этом он медленно шевелит губами и после каждой сотни рисует на песке черточку.
В следующую субботу я уже буду дома.
Ты решил?..
Мухи…
Откуда здесь столько мух? И как только они в такую жару не дохнут?
Буду дома. «Мне хочется домой, в огромность квартиры, наводящей грусть. Войду, сниму пальто, опомнюсь…»
Я в Израиле ни разу пальто не носил.
Наводящий грусть…
— Кто там?
— Это я!
— Левушка!.. Решил?
— …Брось, Авраам, — уговаривает Шуки. — Цион тебя не трогает, и ты к нему не лезь!
— Не трогает?! — взвивается Авраам. — Пусть и не суется со своим Богом! Плевать я хотел на Шаббат: хочу играть — и играю! Хватит с меня, понятно? Я у родителей в Эрэв-Шаббат только телевизор включу — уже соседи идут, у нас полный дом верующих. Ты, говорят, не можешь телевизор потише сделать? А я назло — еще громче врубаю! Я у себя дома! Что хочу, то и делаю!
Странно, если я открываю глаза, то разговоры проходят передо мной, как газетный текст, я их не столько слышу, сколько вижу.






