— Сосед слушал склонив к столу голову.
— Своего горючего нет — забудь об поездках на авто с клубничкой. Кусаться такая клубничка начнет. Это сейчас выгодно, на ворованном семьдесят шестом, что шоферня по дороге из баков продает. Шланг небось возишь? Так?
— Так. — Грустно признал он. — На семьдесят шестом с прокладкой ездим.
— Билеты на самолет тоже подоражают. Керосин-то не свой, импортный будет. Прогорит твой бизнес. Огурчики, пожалуй, тут бельгийские или французкие, продаваться будут. Они их на промышленной основе быстренько наладят. Раз здесь спрос есть, будет и предложение. И подешевле, чем твои, пленочные, доморощенные. Хоть, согласен, твои — вкуснее.
Он почесал грудь под белой трикотажной майкой, потом поскреб ногтем потылыцю.
— Ну это теории. Поживем — увидим. Горилка у нас закончилась. Поговорить мы — поговорили. Завтра раненько на рынок. — Засмеялся. — Пока на доляры не перешли, торговать надо. Пока! — Воздел к потолку палец. — Пока!.. Пока и карбованцы сойдут. Давай, майор, делать ночь.
— Давай, земляк. — Мы потушили свет и уснули.
Проснувшись утром я уже не застал землячка. Рыночное время дорого. Вспомнил вечернее застолье, наш разговор. Точнее его монолог. Оригинально народ понимает капитализм. Работай и приворовывай словно при социализме, а торгуй и получай прибыль как во Франции. Знатный ориентир земляки подыскали. На Париж замахнулись клубничкой да огирочками.
Выйдя из гостиницы и соориентировавшись, согласно указаниям возившего вчера к мемориалу таксиста, двинул к старому городскому кладбищу.
Возле металлических ворот, выкрашенных облупившейся зеленой масляной краской, стояли старушки, продававшие незамысловатые пирожки, свечки, хилые букетики сухих северных цветов. При моем появлении все дружно запричитали что-то особое, кладбищенское, зашамкали беззубыми ртами, начали поправлять платочки, протягивать руки, то ли прося подаяния, то ли привлекая внимание к выставленому на продажу товару. Букет мой куплен зараннее, потому я прошел сквозь их строй не задерживаясь и не осмысливая произносимое бабульками.
Кладбищенская контора ни чем не отличалась от десятков других, не столь специфических, храмов бюрократии, как гражданских так и военных. Классический набор из столов, стульев, механического калькулятора Феникс, счет, серопиджачного начальника и неопределенного возраста секретарши.
— По какому вопросу, товарищ майор? Присаживайтесь.
— Ищу могилу отца. — Я назвал фамилию, имя. Год смерти. — Он у вас перезахоронен, несколько лет назад.
— Проверим по книгам. Если несколько лет, то найти будет несложно. — Начальник вытащил из железного шкафа обычную бухгалтерскую книгу и начал листать страницы, водя пальцем по столбикам фамилий.
— Есть Ваш отец, — Он поднял на меня глаза.






