Оно предохранит тебя, земеля, не вечно, только на какое-то время, от преждевременного ржавения в глубинах Гудзона, на расстоянии хорошего броска от Брайтоновского бродвока.
Легким щелчком загоню полную обойму в твое лоно, насытю в последний раз прожорливый зев, дослав патрон в патронник, уткнув тупую головку пули в вечно голодную пасть ствола, покрытую прощальной, обильной смазкой. Уложу вороненную тушку в уютное логово кабуры, предварительно стерев все отпечатки с нестареющего стального тела. И будешь покоиться вечным сном. Мир да пребудет наконец с тобой, скромный труженник серых военных будней. Наши дороги навсегда расходятся.
Чувство у меня такое, что это окончательно — тебе в океан, а мне… Мне в другой мир, мир о котором мало знаю, который дико возненавидел и страстно возжелал. В котором красивые женщины, а не продажные шлюшки. Пятизвездочные отели с генералоподобными швейцарами вместо дешевых мотельчиков с пятнистыми матрацами и высунутыми в окно шамкающими кондиционерами-астматиками.
Пришло время, могу признаться в этом тебе, а значит и себе. К черту моральное кокетсво! Всю свою затрапезную проклятую жизнь подспудно, неосознанно желал этот мир богатых людей так страстно, как ни разу в жизни не возжелал ни одну из женщин. Деньги в этом мире все, остальное — игра, мираж, лицедейство, придуманное ублюдками моралистами. И не все ли равно по большому счету швейцару как я заполучил отстегнутые ему чаевые, если они радуют сердце под роскошной генеральской пелериной и согревают тело, промерзшее до печенок на ветренной вахте по регулированию потока таксистов у парадного подъезда?
Цена денег всегда высока лишь в одной постоянно и свободно конвертируемой валюте — людской крови, в человеческих жизнях. Если ты платишь — проиграл, платят другие — выиграл. Победил и забудь цену, переверни страницу, спи, как и раньше без снов, как спал под другими звездами, завернувшись с головой в серое теплое нутро шинели… Если получится, конечно… Люби… если сможешь.
Игра сделана, плата получена. Чужая, далекая жизнь попала в расчет… И не одна… В океане, на дне, захоронены оплатившие мой членский взнос в их прекрасный, проклятый, желанный клуб красных ковровых дорожек. На красном ковре кровяные следы должны, согласно законам камуфляжа, стать совсем неразличимыми и неопределимыми среди множеств других, таких же по цвету.
Все, я сыграл свою, пусть сволочную, согласен, но большую, очень большую игру, сорвал банк. Сорвал с тех, кого возненавидел, кто старался убить меня. Так уж получилось. Остался жив — убита только душа. Знают ли мои работодатели о этой небольшой неприятности? Возможно. Но меня это уже не интересует. Пусть думают, что использовали меня, неверного, как оружие Аллаха. Черта с два.






