ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если исходить из названия романа, то «Лжец» должен повествовать о лжеце, но если вспомнить о том, кто написал его, то все уже не так однозначно. Стивен Фрай, талантливый актер и писатель, как никто... Лжец Стивен Фрай Посвящается ___________________ (вставить полное имя) Во всем последующем нет ни единого слова правды Мужчина в футболке с надписью «Слава» [1] остановился у дома, в котором когда-то родился Моцарт. Он смотрел на дом, и глаза его сияли. Так он и стоял, неподвижно, задрав голову и весь светясь обожанием, пока стайка Линялых Джинсов и Флуоресцентных Бермуд втекала, огибая его, в дом. Потом тряхнул головой, сунул руку в карман штанов и направился к дверям. Высокий тонкий голос, донесшийся сзади, заставил его остановиться на полпути. — Вы когда-нибудь задумывались, Эндриан, над феноменом ключей? — Каких именно, дверных? — Не дверных, Эндриан, нет. Отнюдь не дверных. Водных. Подумайте о родниках, кладезях, о вечно бьющих источниках. Иерусалим, к примеру, — это источник религиозности. Один-единственный городишко в пустыне, и тем не менее — источник трех самых могучих религий мира. Столица иудаизма, свидетель распятия Христа, город, откуда Магомет вознесся на небо. Такое впечатление, что религия бьет из его песков ключом. Футболка «Слава» улыбнулся сам себе и вошел в здание. Твидовая Куртка и Синяя Оксфордская Сорочка остановились перед крыльцом. Теперь настал их черед благоговейно созерцать людской поток, текущий мимо по Гетрейдегассе. — Возьмите Зальцбург. Далеко не самый главный город Австрии, и тем не менее Иерусалим для каждого любителя музыки. Гайдн, Шуберт и… о да, потому-то мы и здесь… и Моцарт. — Существует теория, что Землю пересекают особые линии, и там, где они сходятся, случаются странные вещи, — сказал Синяя Оксфордская Сорочка. — Лей-линии, — по-моему, так их называют. — Вы можете счесть, будто я тяну одеяло на себя, — произнес Куртка, — но я бы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

а если он никогда меня не любил так и пусть Листер перестреляет нас всех и правильно — помнишь дядя Дэвид как ты заставил меня написать маме а я сказал Тони Крейг — надеюсь сначала Листер прикончит остальных чтобы я смог посмотреть — отвратительно но ведь я и сам отвратителен и остальные я полагаю тоже — я так счастлив — я вас всех и вправду люблю вы же знаете — прежде чем я умру мне просто необходимо кого-нибудь отпендюрить там на пешеходном мостике была одна девушка с совершенно изумительными титьками — у Штефана это следует сказать довольно симпатичная попка о господи Эндриан он же только что лишился брата — не знаю почему но я всех вас люблю однако я рад что все мы скоро умрем и будем вместе — я и вас люблю дядя Дэвид я всегда — журнал под вашей кроватью назывался «Лолита» помните в нем было такое влагалище совсем без волос — даже представить себе не могу как пишется Голька но фамилия в общем-то выразительная — наверное возбудившись он становится большим — вероятно когда он горло кому-нибудь перерезает — большим как пулька тридцать восьмого калибра я так думаю — да он и сейчас на пулю похож — поразительное переживание — наверное я люблю Дональда — не как Хьюго или Дженни — не так чтобы захотеть лечь с ним в постель — ха можете вы себе представить что Дональд — что я ложусь с тобой в постель — нет я не это имел в виду думаю я люблю тебя совсем по-другому а ты конечно ненавидишь меня и правильно я же такой мудак — все смотрят на меня слушают как я изображаю последнюю задницу я же ничего не могу поделать хотя и душу облегчить тоже дело хорошее — и конечно это никогда не закончится потому что…

— Спасибо, Эндриан. Думаю, этого достаточно.

Трефузис снял с Эндриана наушники, и тому показалось, что воздух взвизгнул в его ушах, что его с огромной силой ударило током. Он резко вдохнул, точно пробивший поверхность воды ныряльщик. На плечо его легла рука Дональда, люди, сидевшие перед Эндрианом, вглядывались в него, словно проникая глазами в его мозг. Раскачиваясь в кресле взад и вперед, он закрыл ладонями лицо и заплакал.

Он слышал сквозь собственные всхлипы и причитания, как в комнату возвращаются привычные звуки: музыка из двора, тиканье часов и грубый голос дяди Дэвида.

— Ну и на черта это нужно? Мальчишка всего-навсего пускал слюни да ныл, как маньяк. Чтобы довести его до этого состояния, мне не требуется никакая машина. Хватит и хорошего пинка по яйцам.

— По моим представлениям, — сказал Трефузис, — оставь мы машину подключенной к нему на более долгий срок, Эндриан сообщил бы нам все, что таится в его мозгу.

— Какая отвратная мысль.

Эндриан откинулся на спинку кресла, открыл глаза.

— Можно мне встать? — тонким голосом спросил он. — Боюсь, я отсидел ноги.

— Да-да, конечно.