ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если исходить из названия романа, то «Лжец» должен повествовать о лжеце, но если вспомнить о том, кто написал его, то все уже не так однозначно. Стивен Фрай, талантливый актер и писатель, как никто... Лжец Стивен Фрай Посвящается ___________________ (вставить полное имя) Во всем последующем нет ни единого слова правды Мужчина в футболке с надписью «Слава» [1] остановился у дома, в котором когда-то родился Моцарт. Он смотрел на дом, и глаза его сияли. Так он и стоял, неподвижно, задрав голову и весь светясь обожанием, пока стайка Линялых Джинсов и Флуоресцентных Бермуд втекала, огибая его, в дом. Потом тряхнул головой, сунул руку в карман штанов и направился к дверям. Высокий тонкий голос, донесшийся сзади, заставил его остановиться на полпути. — Вы когда-нибудь задумывались, Эндриан, над феноменом ключей? — Каких именно, дверных? — Не дверных, Эндриан, нет. Отнюдь не дверных. Водных. Подумайте о родниках, кладезях, о вечно бьющих источниках. Иерусалим, к примеру, — это источник религиозности. Один-единственный городишко в пустыне, и тем не менее — источник трех самых могучих религий мира. Столица иудаизма, свидетель распятия Христа, город, откуда Магомет вознесся на небо. Такое впечатление, что религия бьет из его песков ключом. Футболка «Слава» улыбнулся сам себе и вошел в здание. Твидовая Куртка и Синяя Оксфордская Сорочка остановились перед крыльцом. Теперь настал их черед благоговейно созерцать людской поток, текущий мимо по Гетрейдегассе. — Возьмите Зальцбург. Далеко не самый главный город Австрии, и тем не менее Иерусалим для каждого любителя музыки. Гайдн, Шуберт и… о да, потому-то мы и здесь… и Моцарт. — Существует теория, что Землю пересекают особые линии, и там, где они сходятся, случаются странные вещи, — сказал Синяя Оксфордская Сорочка. — Лей-линии, — по-моему, так их называют. — Вы можете счесть, будто я тяну одеяло на себя, — произнес Куртка, — но я бы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Прогуляйся немного по комнате, мой мальчик.

Избегая взглядов Штефана, Саймона и Биффенов, Эндриан сошел с возвышения.

Дядя Дэвид размашисто пожал плечами, как человек, уверившийся, что его окружают одни кретины.

— Ладно, готов признать, что она работает, — сказал он. — Оставьте ее где стоит и отойдите от стола, ладно?

— Минуточку, Дэвид, — ответил Трефузис. — Сначала я должен сделать вот что…

Трефузис воздел, точно благожелательный судья, молоток и опустил его на пару приемников. По комнате разлетелись куски пластмассы. Сэр Дэвид окаменел.

— Вы покойник, Трефузис, — прошипел он. — Стреляйте, Дикон!

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет!

С воплем, разорвавшим ему горло, Эндриан бросился на Листера, сбив того с ног. И сам, взревев, повалился на него, колотя врага головой по груди, завывая и лая ему в лицо:

— Я убью тебя! Убью! Убью!

Он чувствовал резкие очертания оружия, прижатого к его животу, давящего снизу вверх, пока рука Листера, сжимающая револьвер, старалась выпростаться из-под тела Эндриана.

Сквозь поднявшиеся вокруг крики пробился голос, как показалось Эндриану, Саймона Хескета-Харви:

— Оттащите его.

Чьи-то руки грубо дергали Эндриана за плечи, норовя оторвать от противника. Почему они, черт подери, не разбегаются? Почему не оставят его здесь? Что толку вот так жертвовать собой ради друзей, если они просто стоят вокруг и смотрят? Он же дал им возможность спастись. Или они

чтобы их убили?

Эндриан врезал коленом в живот Листера, и оружие, глухо бухнув, выстрелило.

С секунду Листер и Эндриан смотрели один на другого. Кто-то, быть может это был дядя Дэвид, произнес, довольно нетерпеливо:

— Ой, ну ради

всего

святого!

Эндриан ощущал, как кровь стекает по его животу, точно извергнутое семя, и гадал, чья она — его или Листера.

— Вот дерьмо, — сказал он, когда Листер откатился в сторону. — Моя.

— Я не виноват! — закричал кто-то рядом. — Он сам…

Глаза Эндриана закатились, он упал лицом вниз.

— Простите меня, — сказал он.

Впадая в беспамятство, Эндриан как будто услышал голос Боба, хозяина «Бараньей лопатки»:

— Глупая вы задница, сэр. Я все время держал его на мушке.

Но сознание уже покидало Эндриана. И голос Боба, если тот и вправду прозвучал здесь, сошел на нет, растворившись в единственном звуке, который сопровождал Эндриана во тьму, — в причитаниях Трефузиса.

— Эндриан, тебе лучше не шевелиться, — сказал Трефузис.

— Да, — прошептал Эндриан. — Прости.

И закрыл глаза, пытаясь сформулировать вопрос, однако сама суть такового ускользнула от него, и Эндриан заснул.

Когда же немного погодя он снова очнулся, то обнаружил сидящего у постели Трефузиса.

— С добрым утром, Дональд. Если сейчас утро.

— Да, — сказал Трефузис, — сейчас утро.

— Выходит, я жив?

— Думаю, этот вывод мы вправе себе позволить.

— Какой нынче день?

— Среда.