За стеллажами – столитровые пластиковые канистры с топливом, генераторы, инструменты, снаряжение, военное обмундирование на все сезоны и куча других ценностей.
Пустовалов достал ключ, нажал кнопку на брелоке. Маленький восьмиколесный вездеход рыжего цвета отозвался бодрым писком. Пустовалову это понравилось. Он забрался в салон, сунул ключ в замок зажигания, завел двигатель, быстро разобрался в управлении, которое отличалась от обычного автомобиля с механикой только наличием системы подкачки колес и режимами подруливания каждой колесной парой. Дизельный бак на двести шестьдесят литров был заполнен до отказа и дополнялся двумя пластиковыми канистрами на восемьдесят литров в задней части салона.
Пустовалов загрузил в вездеход несколько штурмовых винтовок, четыре цинка с патронами, консервы, по коробке вяленой говядины и печенья, пару десятков норвежских «ИРПов», кофе, шоколад, воду, бензопилу, небольшой дизельный генератор, сабельную пилу для металла, два немецких бинокля «Штейнер», французский прибор ночного видения и два фонарика «Led lenzer» с комплектами батареек.
Его удивило, что ни в машине, ни в ангаре он не обнаружил GPS-навигаторов и средств связи. Даже портативных раций не было. Как и обычных бумажных карт.
Закончив погрузку, он выехал из ангара, описал круг на площадке. Машина чутко отзывалась мощью на легкие движения, пробуждая в нем первобытный восторг. Чувствуя прилив адреналина, Пустовалов двинул вездеход к воротам, понимая, что одно дело твердая поверхность, и совсем другое – снежный океан.
С замком легко справилась сабельная пила, Пустовалова едва не засыпало снегом, когда он открыл ворота, но вездеход на удивление ловко взобрался на крутую перину, перестраивая уровни колесных пар, и мягко поплыл по снежной глади.
Само по себе отсутствие карт не очень беспокоило Пустовалова – дорогу к месту, в которое он направлялся, он прекрасно знал. Вырулив на Шоссе Энтузиастов, он поехал к обломкам эстакад, некогда бывших частью развязки ТТК. По автомобильной привычке держался правой стороны и в прежней жизни, предвкушал бы разгон в Лефортовском туннеле, но сейчас он планировал ехать прямо – к Садовому кольцу.
Легко перевалившись, словно лодка на волнах по кускам бетонных плит бывшей развязки третьего транспортного кольца, вездеход вторгся в безбрежное снежное море. Москва узнавалась, и одновременно выглядела незнакомой. Воздуха и света стало больше. Знакомые постройки были как будто на местах, но на полезных площадях дорогой московской земли зияли непривычные пустоты. Пустовалов видел фотографии Москвы начала двадцатого века, когда этот район был рогожской окраиной.






