ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я здесь, чтобы дать тебе шанс все исправить.

Морис замолчал, глядя в глаза Пустовалову. В темноте они сияли, отражая свет прожекторов.

Через минуту, его взгляд изменился, Пустовалов медленно опустил винтовку и разжал руку. Винтовка упала в снег.

– Убей их. – Сказал Морис, снова разводя руки в стороны.

Пустовалов неуверенно шагнул ему навстречу.

– Убей своего бога.

Пустовалов вплотную подошел к Морису и тот обнял его.

– С первой победой тебя, брат.

Он не видел, что прямо на него со спины, стремительно поглощая метры, переливаясь голубоватой рябью на кончиках углов и остроконечных предметов, движется светящаяся бледным светом плоскость.

Чудеса случаются, думал позже Пустовалов, порой настолько невероятные, что задаешься вопросом – случайны ли они. Если бы не эта плоскость, вряд ли бы он заметил короткое лезвие, мелькнувшее в правой руке Мориса.

Он понял силу Мориса, и только чудо (или все-таки нет) спасло его. В короткой борьбе он одолел его, но вонзенный в шею нож не исказил лицо знакомой болью.

– Слишком поздно, брат, – выдохнул Морис за секунду до смерти.

Пустовалов опустил мертвое тело Мориса в снег и посмотрел в его безмятежное улыбающееся лицо. Он понял, в чем настоящая сила Мориса – его ложь не была ложью в прямом смысле. Это была искаженная правда, как этот изуродованный кусок мира.

Продолжая, словно загипнотизированный смотреть на Мориса, Пустовалов не способен был заметить, как что-то стремительное взметнулось и закружилось над ним в безмолвном звучании строк:

Я ребенком любил большие,

Медом пахнущие луга,

Перелески, травы сухие

И меж трав бычачьи рога.

Пустовалов поднял голову и нахмурился, будто услышал что-то, но он всего лишь заметил, что черное небо над дремучими городскими джунглями стало темно-фиолетовым. В мертвую ночь входил мертвый день.

Он поднял тело Мориса, которое оказалось намного тяжелее, чем он думал, а может, дело было в его смертельной усталости, и побрел меж остовов к освещенной прожекторами площадке. Там его ждали трупы – всё оставленное им здесь. Морис был прав – это место все превращало в смерть, и он был главным его орудием. Он еще раз посмотрел на Мориса, на его опрокинутом бронзовом лице застыла улыбка.

Пустовалов положил тело посреди расчищенной площадки, взгляд остановился на его нагрудном кармане, над которым серела тонкая бумажная полоска. Пустовалов протянул руку и достал из кармана Мориса несколько сложенных листов, плотно заламинированных в тонкую пленку.

Развернув первый лист, он обнаружил на нем план, вычерченный рапидографом с большой цифрой «1»: от круга влево уходил широкий коридор с типовыми примыкающими помещениями. В конце коридора – разножка лестницы. Почти такой же план он увидел на втором листе с цифрой «2».