ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В размытом полумраке мелькнуло знакомое лицо – красивое, молодое, но такое же напряженно-серое со сдвинутыми к переносице бровями. Катя была прикована к такой же каталке и в пролетевшую секунду тоже узнала Дашу. На мгновение их взгляды встретились, и, увидев в знакомом лице отражения тех же переживаний, Даше удалось взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох и сумела удержать воображение от очередного скачка в будущее.

Каталка продолжала описывать широкий круг, но Даша уже утратила способность к адекватным оценкам. Ее зрение сузилось, будто она смотрела в трубку, в маленьком отверстии которой мелькали разрозненные детали чудовищной реальности: кусок металлической ванны, огнезащитное стекло, безрадостные лица за ним, видеокамеры, и, наконец, что-то невообразимо жуткое – тонкие изогнутые трубки, похожие на лапки гигантского насекомого с почерневшими соплами.

Даша моментально все поняла, и ей показалось, что на нее легла многотонная плита, она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, хотя инстинктивно хотелось кричать и плакать. В поле зрения мелькнула еще одна тележка, она не смогла увидеть, кто лежит на ней – только сжатые в кулаки руки и стиснутые широкими браслетами запястья, закрученные толстыми рым-гайками.

Виктор, мелькнула мысль. Он молчал, как и Катя. И она еще держится, но как же тяжело ей это дается!

Рядом слышны негромкие голоса, из-за сгустившейся в напряженном ожидании тишины, ей удалось разобрать речь. Командуют двое. Им вторит третий – он хорошо интонирует, говорит четко в полный голос. Но в его речи слышна натренированность, возможно в другой обстановке она не так заметна, но сейчас вероятно он тоже чувствует себя неуютно.

Из скупых реплик, Даше удалось понять, что они спешат. Неприятную процедуру все хотели закончить как можно раньше, чтобы двигаться дальше. Сегодня важный день для всех. День Перехода. Через несколько часов после их казни, великий ковчег пристанет к берегам новой жизни. Кто знает, что сулит им грядущее утро. Может и впрямь – тот самый рай, о котором поют велеречивые певцы новых эпох – шанс все забыть и начать сначала. Ради этого можно вытерпеть несколько минут чужих страданий, можно зажать уши руками, чтобы не слышать воплей, покрепче прижать к носу зажим на маске, чтобы не вдыхать запах паленой плоти, и не поднимать взглядов за своим огнезащитным стеклом, чтобы не видеть сворачивающуюся кожу и кровавые испарения. В конце концов, и они ведь не агнцы божьи, а настоящие враги – те, кто посмели своей тягой к свободе посягнуть на систему, а значит и на священный ковчег, везущий всех к раю.

Они говорили, что следующая ночь будет уже другой. Для них она наступит, это главное. Но для Даши жизнь закончится в этот вечер.