ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лифт двигался бесконечно долго, в нем было тесно и душно, она ощущала запах пота и вкус меди во рту. Кусая губы в попытке унять очередной приступ дрожи, Даша услышала, как кто-то сказал, что двое других уже наверху. Значит, пятого так и не достали. Она попыталась ухватиться за это, но мысли путались, перескакивали на страшные образы скорого будущего. Находясь в нижнем блоке, она еще пыталась понять, почему Пустовалов не сумел позвать помощь, пыталась представлять мир, который встретил его, но теперь оставила эти попытки. Даже попытку представить его. Сейчас все это было неважным, совершенно неважным.

Через пропасть времени лифт, наконец, остановился, их невыносимо медленно провезли по коридору, потом стены расступились, гул голосов размножился и заиграл эхом. Даша вздрагивала всякий раз, когда ее каталку с силой толкали через какую-нибудь преграду, вроде провода под ногами. По скругленной галерее и густой тьме над головой, она узнала зал собраний. Она была тут однажды, наблюдала его сверху, при их неудачной попытке сбежать. Значит, казнь. Ее снова пронзил удушающий страх, отозвавшийся острым желанием обмочиться. Здесь было ветрено и прохладно – чувствовалось что пространство, с высоты казавшееся ей дворовой хоккейной коробкой в действительности гораздо обширнее. Изредка в зону видимости попадали лица охранников, везших ее каталку – все почему-то в черных масках и всё также избегавшие смотреть ей в глаза.

Лишь один человек прямо смотрел на нее – суровый мрачный старик с галереи на втором этаже. Она видела его прежде, кажется в девятом блоке – обыкновенный немой рабочий с правом свободного передвижения. Он казался ей выжившим из ума, но в его теперешнем «ястребином» взгляде сквозила какая-то отталкивающая осмысленность, без намеков не то что на сострадание, но даже на обузданную ненависть. Он смотрел на нее просто как на полено, недовольный тем, что полено слишком худое и не даст требуемого тепла. В этом взгляде не было жизни, а был только холод. Так смотрел бы возможно мертвец, сумевший бросить вызов самой жизни.

Впрочем, все это, даже немой старик виделось ей обрывочно, как в болезненном сне, а потом и вовсе исчезло, осталась только тьма над головой – реальная или в воображении. Она перестала слышать разговоры, шаги, и скрип колесиков каталки, в ее голове раздавались только глухие хлопки, напоминавшие взрывы газовоздушной смеси в неисправной духовке. Они заглушали все. Ее везли головой вперед прямо к источникам этих звуков. Кровь застучала в висках, Даша ясно ощутила, что в ее груди существует сердце, и оно способно болеть. Голова закружилась, она начала задыхаться.

Каталку резко развернули.