ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Это не было началом, скорее концом. Моя жизнь постепенно опускалась на самое дно, и на поверхности меня держала только недавно родившаяся дочь. Муж скатывался в игровую зависимость, нас выгнали с п... По льду Анна Цой Глава 1 Подъездная дверь открылась крайне неохотно. На скрип и противный писк домофона я уже не обращала внимание, будто это могло иметь хоть какое-нибудь значение. — Быстрее шевелиться не можешь? — раздалось позади от мужа, — ощущение, будто ты сдохла. Я вдохнула морозный воздух улицы и выдохнула тёплый, поднявшийся паром к индевеющим ресницам. — Оглохла? — уже совсем кричащее сбоку — мы вышли под козырек подъезда. Говорить ему ничего не хотелось. Он, если честно, был таким, если не всегда, то после свадьбы точно. Если можно было так назвать нашу скорую роспись «по залёту». Сейчас Сонечка тихо сопела в массивной коляске, которую я толкала впереди себя по пандусу, пока мой «любимый и родной» пошатываясь жмурился от яркого солнца на первой ступени. Ещё бы — просидела бы я всю ночь перед ноутбуком в компании шумных друзей с пивом, точно не смогла бы стоять ровно. Сейчас было девять утра, и он планировал как обычно лечь спать, в то время как шумный и крикливые мы тащились на длительную прогулку, чтобы не мешать ему. — Ребёнка не заморозь, — решил проявить интерес к дочери он, — часа два хватит. Я кивнула, прикидывая, что это время придётся разделить надвое и пойти в торговый центр в шести дворах от нашего дома. Выйдет даже больше из-за длительного пути туда и обратно. Он достал из кармана пустую пачку сигарет, бросил в урну и выругался так, будто и не за ними шёл сейчас в магазин. В такие моменты он выглядел странным. У нас было типичное знакомство на вписке, благодаря которой у нас и получилась дочь. Совершенно стандартная липкая гадость, выбраться из которой я желала уже год с того самого дня, как она произошла. Но никто из нас не был виноват в случившемс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вознесение.

Я хотела бы замереть в этом моменте на всю жизнь, переживая его раз за разом или же оставаясь очень долго, однако ощущая себя свободной. Только сейчас и только так, предавая всех и себя в частности.

Горечь появилась даже раньше мыслей — я ещё лежала, прижатая к его быстро вздымающейся обнаженной груди, когда она пришла. Именно она заставила меня встать и пройти до ванны, игнорируя поднявшегося следом Артема.

— Останусь рядом с няней на всякий случай, — уголки его губ довольно изогнулись, — а ещё принесу тебе полотенце и что-нибудь из вещей.

Я кивнула, закусывая губу и убегая с помощью этой мелкой боли от мыслей. Вода позволила им прорваться.

Я поступила так, как предрекал мне Никита. Опустилась на самое дно ледяной реки, без возможности выплыть из-за новой наросшей корки льда на поверхности.

— Из подходящего только моя армейская футболка, — Тёма подал мне махровое полотенце и без зазрения совести остался рассматривать моё вытирание, — раньше ты её очень любила. Помочь? — вопрос был риторическим, потому что порожек душевой кабины он помог мне переступить, подав руку, даже без каких-либо слов, — ты никогда не была такой худой.

Я кивнула, дрожащей рукой забрала у него футболку, ещё раз вытерла влажные волосы и оделась.

— Это из-за родов, — сказала ему тихо.

На его губах появилась грустная улыбка.

— Это вряд ли, — буркнул он.

— Ты оставил мои шампуни, — вспомнила я то, о чём подумала, пока мылась.

— Выбросил, — дернулся он, — эти — новые.

Я пожала плечами, не желая говорить ему о том, что один из них был начат. И явно не мной.

— Первая дверь справа, — открыл дверь передо мной он, — я минут на пять. Няню уже принёс.

Кивнула ему и закрыла за собой дверь, одновременно прерывая его будущие слова. А после двинулась в сторону детской, окна которой выходили на улицу, потому она была освещена фонарями. Это позволило мне добрести до кроватки, прислушаться к тихому сопению, понять, что всё хорошо, и, наконец, упасть на кровать под балдахином, даже не сдергивая покрывало. А только обняв себя руками и сжавшись в комок посередине. Слёз не было. Как и желания плакать.

Я будто совершила преступление. Понимала, что оно всё запутает, но знала, что плохо мне от него станет потом. Сейчас я желала держать внутри то тепло, которым наградил меня тот, кто мог любить, не вредя мне. И тот, кого могла любить я.

— Я отправил тебя не сюда, — с деланным недовольством показался в проёме Тёма, — за тобой прямо глаз, да глаз нужен, Васенька.

Эти слова вызвали на моём лице ещё более грустную улыбку.

— Но раз ты уже лежишь, то… — меня легонько подвинули ближе к краю, легли вплотную и обняли со спины, — не думаю, что Соня обидится, если мама с папой поспят пару ночей на её кровати.