ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Это шоу, что не показывают по телевизору. Но тысячи людей по всему миру платят, чтобы смотреть его в сети. Хотя в нём, казалось бы, нет ничего необычного: молодой, богатый, красивый холостяк выбира... Станешь моей? Елена Лабрус Пролог Он идёт, идёт! Стихает царящее в зале оживление. Девушки выпрямляют спины, одёргивают платья и замолкают, готовясь к встрече с Адамом. – Да отстань ты, дура! – толкает Лорен соседку, глупую как курица Люси, которая всё норовит схватить её за руку. – С этими новенькими вечно столько проблем, – понимающе наклоняется к ней Мэри. – Уверена эта Люси вылетит уже завтра. – Думаешь она не откажется? – всё так же тихо спрашивает подруга. – А ты бы отказалась? – вопрос, который девушки задают друг другу каждый день, изо дня в день. И каждая из них в глубине души знает ответ: ни за что. – Вот увидишь, если он выберет меня, – откидывает за спину блестящие тёмные волосы Мэри, – я откажусь. Лорен, конечно, не показывает вида, что не верит. Уж чему-чему, а умению скрывать свои чувства она точно научилась за эти два месяца. А уж сколько раз она слышала это «откажусь». Только ни разу ни одна ещё не смогла. И эта Мэри, что целый месяц крутит перед Адамом хвостом, примет его красную розу как миленькая. И новенькая, что тут без году неделя, если выбор падёт на неё, согласится на единственную ночь с ним. Но, если сегодня Адам выберет её, Лорен, как она привыкла себя называть в этих стенах, возьмёт эту чёртову розу не сомневаясь. Это невыносимо: видеть его каждый день, прикасаться, ловить его взгляды, получать подарки. Каждый вечер надеяться, что он выберет её и в то же время мечтать, что не выберет. Она устала метаться. Если ей не суждено выйти за него замуж, она хочет принадлежать ему хотя бы на одну ночь. – Девушки, – бархатный баритон Адама заставляет всех не просто замолчать, затаить дыхание. Обычно вечером он одет с иголочки. Костюм, галстук, всё идеаль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Ты не мог этого видеть, – демонстративно убирает она руки за спину.

– Да неужели? – опирается он на край толстого стекла, поднимая к ней лицо. – А разве окна твоей спальни не выходят на пожарную лестницу? И разве бедолага Клив тебя не разочаровал?

– Клайд. Его звали Клайд, – отступает она на полшажка. И у меня опять замирает сердце, потому что я не вижу есть ли позади неё проклятые улитки.

– Да хоть Клаус, – положив на колено, начинает Эван расшнуровывать туфель. – Только пока он там курил, ты плакала на кухне.

– Потому что я плакала о тебе, – наклоняется она вперёд, чтобы посмотреть, чем он занят.

– Какой странный способ показать, что тебе кто-то нравится: переспать с другим, – расшнуровывает он второй.

– Не более странный, чем забыть моё имя. Что ты делаешь, Эван?

– Хочу тебе кое-что сказать, – снимает он обувь и начинает закатывать штанины брюк. – На ушко. Но раз уж ты вылезать ни в какую не хочешь, для этого мне придётся залезть к тебе.

– Тебе нечего мне сказать. Нет ничего, чего я о тебе не знаю, – с недоверием смотрит она, как он снимает носки.

– А как мы только что выяснили, ты как раз ни черта обо мне не знаешь, – ставит он ногу на край цементного основания аквариума и быстрее, чем я успеваю ойкнуть, запрыгивает в воду.

– Идиот, – матерится сквозь зубы Адам, обнимая меня.

И я только сейчас замечаю насколько мы в этом помещении не одни. Что со всех сторон стоят медики, спасатели, служащие и работники фабрики. Рядом с нами нервно кусает губы Мари. Хмурится Валери. И судя по выражению лиц обеих, добром всё это может и не закончиться.

– Улитки, конечно, накормлены до отвала, – шепчет Мари доктору. – Но они ведь будут защищаться. Что твоя сыворотка?

– Не уверена я в ней, – отвечает Валери, нервно стискивая руки. – Он меня столько раз уговаривал рискнуть. И проверить на нём. Но дай бог, чтобы всё обошлось и он не решил, что это удачный повод.

Никто не смеет вмешиваться, а уж тем более мешать Эвану Макгрегору, но у меня стойкое ощущение, что он именно это и решил.

– Это важно, Рене, – подтягивает он к себе девушку за талию. И хоть она слегка сопротивляется, обнимает. Тяжело, облегчённо вздохнув, прижимает к себе. – Не думал, что скажу тебе это сегодня, – вроде и шепчет он, но может от того, что я вижу его лицо, так легко читаю это по его губам. – Хотя нет, думал. Даже собирался. Заказал ужин. Твои любимые устрицы.

– Я не люблю устрицы, – пытается вырваться она. Но он улыбается и её не отпускает. – Правда? Интересно, с кем же я тебя перепутал? Неужели с другой Рене, что отравилась ими на собственном дне рождения и всю ночь провела в больнице.

– Тебя там не было, – всё же отстраняется она, чтобы на него посмотреть. С удивлением. – Ты уехал раньше.