– Тогда откуда я знаю, что тебя всю дорогу тошнило в машине и ты переживала, что испортила туфли.
– Тебе могли и рассказать.
– А может, потому, что это была моя машина, которую, кстати, пришлось после этого продать, – выразительно морщится он. – И я был за рулём. А вот с туфлями вышла накладка: такую же пару привезли только через неделю, но они к тому времени тебе уже разонравились и ты вернула их в магазин.
– Надеюсь, деньги за них тебе отдали? – ехидничает она.
– Все до копейки, – смотрит он на неё так, что у меня руки покрываются мурашками.
Но чёртова Рене не сдаётся.
– Эван! Я переспала с твоим братом! – почти выкрикивает она свой самый весомый аргумент, потому что никто в этом зале уже, кажется, не сомневается, кроме неё, что эти двое сумасшедших столько лет изводят друг друга зря.
– Как ты могла! – притворно всплёскивает он руками. – И я был зол, да. Расстроен, когда узнал. В гневе. Да что греха таить, я его чуть не убил. Но знаешь, потом мне пришла в голову одна мысль, которая не даёт мне покоя, наверно, уже лет семь. С того дня как я увидел у тебя на кухне Кевина.
– Клайда, – поправляет она и опасно отступив, упирает руки в бока. – И что же это за мысль?
– Давай ты вылезешь, – протягивает он ей руку. – И тогда это точно не будет выглядеть так, что я сдался на твой шантаж.
Все затаили дыхание, когда она осторожно перекинула ногу через край. Одну, потом другую. Мы вздрогнули, когда она оступилась на узком бортике, но рука Эвана её удержала. И он даже не подал вида, когда его нога, чтобы поддержать Рене, скользнула в сторону и всё же столкнула в сторону проклятых улиток.
– И что же ты хотел мне сказать? – задирает голову Рене, ничего не замечая.
– Что я люблю тебя, дурочка, – хватается он руками за край стекла, нависая над ней. – Только тебя одну всю жизнь и люблю. Вот с того самого дня. Нет, не с того, когда увидел твоего Кляйна, а ровно за день то этого.
– Эван, – качает она головой, отступая назад, не веря его словам. – Нет.
– Да. Люблю, неверная моя. Люблю давно. Любил всегда. И всю жизнь буду любить, сколько бы мне её не осталось, – вдруг бледнеет он.
– Твою мать! – первым понимает что к чему Адам и бросается к аквариуму.
За ним, как по команде бросаются люди в жилетах спасателей. Но Эван, не смотря ни на что вылезает сам, опираясь на руку Адама. И когда к нему на грудь бросается Рене, он уже не просто бледен, его лоб покрывается испариной и его трясёт.
– Валери! – оглядывается Адам.
– Я здесь, здесь, – хватает она Эвана за руку.
– Кажется, две, – корчится он от боли, стискивая зубы.
Наверно, Валери внутри себя и нервничает, но освобождая от колпачка зажатый в руках шприц, пока Эван сам задирает рукав, доктор собрана, спокойна и невозмутима. Вот только слова её заставляют меня обмереть.
– Адам, две.






