ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорога Короля Памяти профессора Дж. Р. Р. Толкина Джейн Йолен ДОРОГА КОРОЛЯ Порой трудно даже припомнить, были ли какие-то романы и рассказы в жанре фэнтези написаны до того, как герои Дж. Р. Р. Толкина буквально ворвались на литературную сцену. И тем не менее тогда уже существовали такие замечательные книги для детей, как «Ветер в ивах» и «Книга джунглей», а также такие книги для взрослых с «изрядной» мифологической составляющей, как, скажем, «Колодец на краю света», или готические романы вроде «Дракулы», или же такие упоительные анахронизмы, как «Янки при дворе короля Артура». Были также и прекрасные книги для семейного чтения; их читали вслух у камина, и авторами их являлись как знаменитые писатели, например Чарльз Диккенс, так и не слишком известные математики, вроде достопочтенного Чарльза Доджсона (которого мы знаем под именем Льюиса Кэрролла). В сущности, вся история литературы — это поле деятельности фантазии. И все же произведения Джона Рональда Руэла Толкина — этого, по словам одного его близкого друга, «великого, но крайне медлительного и крайне неорганизованного человека», — которые он сам печатал на пишущей машинке в кабинете над гаражом, являют собой истинный феномен фэнтези и постоянно пользуются, так сказать, повышенным спросом на рынке. Толкин считал, что всего лишь воспроизводит жизнь некоего особого мирка, населенного самыми различными существами, всего лишь записывает наиболее важные события его истории, его обычаи и законы, прослеживает родственные связи его обитателей. Средиземье, как он всегда утверждал, — это отнюдь не аллегория. Он вообще терпеть не мог аллегорий. И, хотя сам был критиком и университетским профессором, ненавидел ту «погоню за символами», которая началась в обществе после прочтения его книг. Он твердо и решительно позволил себе «

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слап, разумеется, немедленно поведал о «родственнике» Джиллета другим людям, а те, в свою очередь, тоже рассказали своим знакомым. И пошло. Через несколько часов все селение так и гудело от споров и пересудов. Когда это Джиллет приобрел такого родственничка? Почему он никогда не упоминал о нем прежде? Каким образом Риву Справедливому удалось побывать в Предмостье, никем не замеченным? Однако отсутствие какого бы то ни было объяснения не только не стало помехой, но, напротив, даже увеличило силу действия «случайно» оброненных Джиллетом слов. Когда он в тот вечер зашел в свою излюбленную таверну, надеясь встретить там кого-нибудь из закадычных дружков, кто смог бы угостить его кружечкой пивка, то сразу понял, что отношение окружающих к нему совершенно переменилось. А может, совершенно переменился он сам?

В общем, в таверну он входил, тщетно стараясь скрыть охватившую его внутреннюю тревогу, ибо чем больше он думал о сказанных им словах, тем больше убеждался, что игра, которую он затеял со Слапом, выше его понимания. Да и как ему было догадаться? Ведь до этого он дел с алхимиками никаких не имел. Еще неизвестно, что из всего этого получится… Он, конечно, кое-что слышал о подобных делах — люди вечно рассказывают всякие истории об алхимиках, магах, ведьмах и колдунах. И за те несколько часов, что прошли с той минуты, когда он встретился со Слапом, до вечера, Джиллет научился гораздо сильнее сомневаться в себе, чем сумела его научить вполне реальная угроза невыплаты той суммы, которую он взял у ростовщика. Так что, открывая дверь в таверну, он был почти уверен, что его там встретят громовым хохотом.

Однако, как мы уже сказали, его слова успели разбудить великую силу воображения, чему немало способствовало мнение, что родство с Ривом Справедливым — не шутка; тут вряд ли кто стал бы наводить справки или напрямки расспрашивать Джиллета. А потому никто и не сказал ему: «Что это за сказки насчет твоего родства с Ривом?». Никто ведь не знал, каковы будут последствия, если «сказки» вдруг окажутся правдой. А о Риве чего только ни рассказывали, и у многих историй о нем конец был не слишком веселый: по слухам, Рив порой разделывал своих врагов, точно рыбное филе, одним щелчком сметая с лица земли целые дома, и не желал подчиняться ни законам, ни судьям. Никто, надо сказать, до конца не поверил в заявление Джиллета о родстве с Ривом, но никто и не рискнул его опровергнуть.

Когда Джиллет вошел в таверну, его встретил отнюдь не громкий хохот, а установившаяся вдруг мертвая тишина, словно это сам Рив Справедливый перешагнул порог питейного зала. Все глаза разом уставились на Джиллета — одни смотрели на него с подозрением, другие задумчиво, но почти во всех взглядах читалось сильнейшее волнение.